Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Я пошел к Аманну и объяснил ситуацию, но он сначала прикинулся дурачком, потом стал упорно все отрицать, а затем откровенно грубить. Приведу пример. Мы были там вместе с Эгоном, он посмотрел на мальчика и сказал: «Ой, он выглядит мило и опрятно, ему только что сделали прическу?» Я сказал, что да, мы только что ходили в парикмахерскую, на что Аманн ответил: «Вы знаете, мне приходится стричь своего сына самому, чтобы сэкономить. Вы бы могли делать то же самое, если бы попробовали, этому довольно просто научиться». Вот в таком тоне мы разговаривали. И когда я заявил, что это не имеет никакого значения и что мне нужны деньги, он опять стал твердить, что фонды партии пусты и так далее в том же духе. Я даже не требовал вернуть мне доллары, хотя они в то время ценились крайне высоко. Я бы с готовностью принял эквивалентную сумму в новых марках.

Эта канитель тянулась несколько месяцев. Моя жена даже завела разговор об этом с самим Гитлером в Берхтесгадене, где мы были в начале 1926 года. Он стал жаловаться на то, что мы не приходим на собрания, и на нашу общую отчужденность. На что моя жена ответила: чего еще ожидать, когда он до сих позволяет такому человеку, как Розенберг, иметь такое влияние, а затем осудила его отношение к поведению Аманна по поводу займа. Он попытался уйти от этой темы, заявив, что Аманн ничего не говорил ему о моей ситуации. Он продолжал, что сейчас партия едва сводит концы с концами, и приводил еще какие-то аргументы в том же духе. В конце концов я потерял терпение и отправился к Кристиану Веберу, крутому скандалисту и торговцу лошадьми, которому удалось сохранить свое положение в кругу Гитлера, хотя в своем грубоватом стиле он уже начал прекрасно понимать скрытые намерения своего шефа. «Что Гитлер имеет в виду, называя свою книгу „Моя борьба“? – спросил я его однажды. – Мне казалось, что, по крайней мере, он должен был назвать ее „Наша борьба“». Вебер расхохотался во всю мощь своего пивного живота. «Он должен был назвать ее „Mein Krampf“», – заявил он. Он все еще был лоялен, но не стеснялся громкой критики. Он был старым разбойником со скрытым страстным стремлением к респектабельности. Мы всегда неплохо ладили друг с другом, и он считал, что со мной обошлись по-хамски. Старый добрый торговец лошадьми. Он согласился с моими требованиями и за 20 процентов для себя согласился оплатить этот долг, выдав мне остаток наличными. Он провернул хорошую сделку и, конечно же, в свое время получил обратно всю сумму. Он точно знал, как обращаться с Аманном, который – надо ли говорить? – был в ярости. Гитлер также не был рад, хотя и старался казаться выше этих мелких проблем, и на некоторое время наши отношения прервались.