Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Едва успел Раскольников оторвать от панталон окровав­ленную бахрому и пропитавшийся кровью карман, как луч взошедшего солнца осветил его прорванный сапог: «на носке, который выглядывал из сапога, как будто показались знаки. Он сбросил сапог: — «действительно, знаки/ весь кончик но­ска пропитан кровью»... Он хотел пойти куда-нибудь и все выбросить, но, вместо того, сел на диван, голова его скло­нилась на подушку и он снова забылся. «Окончательно раз­будил его сильный стук в дверь».

То была Настасья с дворником, принесшим повестку — вызов в полицейскую контору, не имевший никакого отно­шения к вчерашнему, и, как выяснилось уже в участке, ка­савшийся мелкого дела о неуплате за квартиру. Нужно же было полицейской повестке дойти до Раскольникова как раз теперь/ Хождение по краю пропасти начиналось.

Настасья ушла вслед за дворником. «Тотчас же бросился он к свету осматривать носок и бахрому: — «Пятна есть, но не совсем приметно; всё загрязнилось, затерлось и уже выц­вело... Настасья, стало быть, ничего издали не могла при­метить, слава Богу/»

Он пошел в контору квартального надзирателя. «На улице опять жара стояла невыносимая». Эта жара странным образом соответствовала холоду, оледенившему душу и тело Раскольникова. Но не все ли равно, чем опаляет нас ад — холодом или зноем/

Полицейская контора была совсем недалеко и помеща­лась в четвертом этаже. «Войду, стану на колена и всё рас­скажу...» — подумал он, входя в четвертый этаж».

Ужасающая тяжесть давила, душила Раскольникова: не­причастное греху, светоносное ядро его души отталкивало от себя злодеяние. А чистилище, принявшее облик унылой буд­ничной повседневности, уже втягивало преступника в свое се­рое нутро. С какой правдивой беспощадностью описывает До­стоевский это здешнее и, одновременно, нездешнее нутро — чистилищную утробу, приступающую к перевариванию чело­века, потерявшего первородную свободу, когда-то Богом ему данную. Чёрт, действительно, не соврал, говоря Ивану Кара­мазову: «Все, что есть у вас, есть и у нас!» Это легче всего ощутить, вглядываясь в будничное, в повседневное, в обы­денное. Поэтому-то и говорит Случевский — ученик и пря­мой последователь Достоевского: