Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Предвзятое отношение Сазонова к Габсбургской империи

В этом возвращении немалую роль сыграл Сазонов со своим предвзятым отношением к Австро-Венгрии. Он, безусловно, знал о Записке Дурново, но в тот момент не желал или боялся сойти с уже взятого им пути, хотя в своих воспоминаниях очень высоко отзывается о Дурново, которому он отдает пальму первенства среди российских политиков «за твердость воли и практический смысл» и за тот авторитет, которым он пользовался «в своей партии».[299] Однако в то время, после отставки Коковцова, Сазонов сам подпал под влияние «ложно понятого патриотизма»[300] и «кругов близких ко Двору» (очевидно, имея в виду в том числе и Русско-Галицкое петербургское общество), которым он находил силы сопротивляться ранее. Оставшись без сдерживающего влияния Коковцова, Сазонов, изменяя своей дипломатической беспристрастности, все более начинает разделять общее негативное и заведомо недоброжелательное отношение к Австро-Венгрии, и его политика определяется односторонним взглядом на Габсбургскую империю как на «тюрьму славянских народов». Теперь, в его представлении, Австро-Венгрия – это «гнилой угол Европы»,[301] ее режим «несуразен», ее государственный организм – «чудовищен по своему бесправию» и «покоится на угнетении в каждой из своих частей большинства населения меньшинством поработителей». За годы долгого царствования Франца Иосифа имперский режим стал «обнаруживать несомненные признаки внутреннего разложения».[302]