Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

В этот период глава русского МИДа стремился удержать сербов от конфликта с Австро-Венгрией и Германией, напоминая, что Россия не собирается воевать из-за сербских интересов, даже вполне оправданных[314].

Если Сазонов и во время триумфальной Первой Балканской войны с большой дипломатической осторожностью сочувствовал сербам, то после его дипломатического провала со второй войной его осторожность должна бы только усилиться. Как доносил русский военный атташе в Афинах П. П. Гудим-Иевкович, «разгром Болгарии коалицией Сербии, Турции, Греции и Румынии, то есть славянской державы – коалицией неславянских элементов с помощью ослепленной мелкими интересами и близорукостью Сербии, рассматривается здесь как полное крушение политики России на Балканах, о чем говорят даже мне, русскому, с легкой усмешкой и злорадством».[315]

Однако в 1913 и 1914 годах постоянная кампания, ведущаяся среди славянофильски настроенных кругов в поддержку преследуемых православных русинов (то есть своих «русских»), упрочила в русском сознании и подсознании образ Габсбургской империи как «тюрьмы» славянских и православных народов. Уже независимо от погодных перемен балканской политики этот образ, засевший некритически и в сознании Сазонова-дипломата, толкает его на шаги, которые только усиливают страх Бены перед тем, что она понимает как происки России по развалу Габсбургской монархии. Сазонов посвящает целую главу воспоминаний своим усилиям перетянуть Румынию со стороны союза с Австро-Венгрией на русскую сторону приманкой венгерской Трансильвании с ее пятимиллионным румынским населением.[316] Сазонов организует семейный визит Государя в Румынию по приглашению румынской августейшей четы: румынский король Карл, немец из династии Гогенцоллернов, то есть родственников кайзера, был женат на русской княжне – внучке по матери императора Александра II. Визит проходил в конце мая – начале июня 1914 года, когда казалось, что «Европа вышла из балканских осложнений» и в ней устоялся мир.[317] После отъезда Государя обратно в Россию Сазонов остался еще на пару дней и по приглашению румынского премьер-министра Братиано отправился с ним в автомобильной поездке по стране к западной границе Румынии, с как бы случайным переездом и углублением «на несколько верст в венгерскую территорию». «Когда мы вступили на почву Трансильвании, – вспоминает Сазонов, – у нас обоих, вероятно, промелькнула в голове одна и та же мысль, а именно, что мы находимся на румынской земле, ожидавшей освобождения от мадьярского владычества и воссоединения с зарубежным братским народом, но мы не обменялись этими мыслями, потому что пора откровенных бесед для нас еще не наступила». Однако этот импровизированный заезд румынского премьера с главой русского МИДа весьма недвусмысленно был понят противоположной стороной. «На другой день после нашей поездки, – продолжает Сазонов, – будапештские газеты поместили заметку, в которой выражали свое неудовольствие по поводу прогулки Братиано вместе со мной по венгерской территории. В Бене, как я узнал впоследствии, наше совместное появление в Трансильвании тоже подверглось осуждению. Эта трансильванская экскурсия оказалась проявлением… зарождавшейся между Россией и Румынией политической солидарности».[318] Но оказалась она и прелюдией к войне, начавшейся ровно через два месяца. Подобно Германии, ощущавшей себя, в особенности после дипломатических демаршей Сазонова в сторону Англии, зажатой «в страшные тиски Галло-России», и Габсбургская империя, может быть, и преувеличенно, но далеко не без поводов все больше ощущала себя в тисках «Великой Сербии» с ее претензиями на Боснию и Герцеговину, с одной стороны, и России, претендующей на Галицию и прочие территории «угнетаемых» русинов, а также ищущей союза с Румынией с ее трансильванскими аппетитами, – с другой.