Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Розен придерживался мнения, которое он оставил в своих мемуарах и которые он изложил в записке царю во время Балканских войн. Ливен так суммирует взгляды Розена: «российская экспансия на европейский континент достигла своих крайних пределов, за которыми любое дальнейшее продвижение границ на земли, населенные другими народами, превратится для России в источник слабости и что подлинные интересы России лежат в освоении ее Сибирской империи, равно как и ее владений в Центральной Азии». Еще большим бременем стал бы для России Константинополь, если бы России удалось осуществить эту утопическую и вредную мечту и захватить его.[285]

С августа 1911 года Розен состоял присутствующим членом монархического Государственного Совета и предостерегал, что курс российского МИДа, строящего альянс с Францией и Англией, неминуемо вовлечет Россию в войну с Германией, последствия которой даже в случае поражения немцев будут для России непредсказуемы и опасны.[286]

Подобные предостережения шли и со стороны оппозиции. Лидер кадетов Милюков в результате своей поездки по балканским странам пришел к убеждению, что Россия не должна вовлекаться в авантюристскую политику Сербии, которая преследует свои собственные цели и с самой Россией мало считается. После Балканских войн Милюков говорил прямо: «Балканские народности показали себя самостоятельными не только в борьбе за освобождение, но и в борьбе между собою. С этих пор с России снята обуза об интересах славянства. Каждое славянское государство идет теперь своим путем и охраняет свои интересы. Россия тоже должна руководиться своими интересами. Воевать из-за славян Россия не должна».[287]

Схожей точки зрения придерживался и сам Сазонов, что явствует из его воспоминаний, где он говорит о мотивах своей дипломатии в 1912 году, то есть именно в год Балканских войн: «Историческая миссия России – освобождение христианских народов Балканского полуострова из-под турецкого ига – была к началу XX века настолько выполнена, что окончательное ее завершение могло быть предоставлено усилиям самих освобожденных народов, которые вступили в течение прошлого столетия на путь самостоятельного политического существования и успели доказать свою государственную жизнеспособность».[288]

Две Балканские войны это продемонстрировали наглядно. Первая Балканская война союза православных стран: Сербии, Черногории, Греции и Болгарии против Турции – продолжалась несколько месяцев, с сентября 1912 года по май 1913-го и завершилась разгромом Турции. В глазах русской общественности панславянская политика увенчалась полным триумфом. Балканский союз, созданный при покровительстве России, «блистательно оправдал возлагавшиеся на него надежды».[289] Энтузиазм союзников с их проснувшимися аппетитами был таковым, что Сазонову, избегавшему конфронтации с Австро-Венгрией в тот момент, приходилось его сдерживать, чем он раздражил русскую панславянски настроенную общественность. «Некоторые петроградские круги, довольно близко стоявшие ко двору, и вся столичная печать националистического лагеря, издавна враждебно настроенная по отношению к министру иностранных дел, повели против русской внешней политики шумную кампанию, выражавшуюся в уличных демонстрациях, собраниях, на которых произносились патриотические речи, требовавшие войны в защиту славянских интересов, и в целом потоке газетных статей, обвинявших русскую дипломатию чуть ли не в государственной измене».[290] Эта агитация была так сильна, что «отголоски ее проникли в Государственную Думу», где ей особенно симпатизировали «правые партии». Возникла реальная угроза европейской войны.[291] Но в этот период Сазонов твердо держался позиции невмешательства России, и в этом его поддерживал сам Государь, подписавший рескрипт, запрещавший «всякие манифестации на почве славянских симпатий».[292] Умеренность русской внешней политики в значительной мере была обязана тогдашнему председателю совета министров В. Н. Коковцову, «умудренному долгим государственным опытом и по природе своей осторожному и чуждому всяких увлечений человеку».[293]