Империй призрачных орлы. Как русская епархия в Америке послужила фактором в развязывании Первой мировой войны

Подобный прогноз высказывали и лидеры противника, сам кайзер и его бывший канцлер Бюлов: Германия рано или поздно подвергнется нападению со стороны Британии, причем «ясно, что эту войну не удастся локализовать: она приведет к опустошительным последствиям для всей Европы». Начальник же Генштаба Мольтке вспоминает, как он представлял себе будущую войну: это не будет скоротечная схватка, которая завершится одной славной победой, нет, борьба будет долгой и закончится, когда у одной из сторон иссякнут все ресурсы; впрочем, и победитель будет истощен до предела.[276]

Итак, мы видим, что политические лидеры с обеих сторон понимали губительность европейской войны и старались ее избежать – точнее, до нее не доводить. В своей записке Дурново подчеркивает, что реальная вражда имеется не между Германией и Россией, а между Россией и Австро-Венгрией, но и эта вражда обратима. Отметая сербские и балканские причины этой вражды как для России второстепенные[277], он подчеркивает ошибочность ставки русских славянофильских кругов на движение к православию униатов Прикарпатья и Галиции. Говорит он об этом вкратце, просто указывая на иллюзорность мотивов «освобождения» москвофилъских русинов от австро-венгерского конфессионального гнета, с одной стороны, за их малочисленностью, и отсутствие русских реальных интересов в Галиции – с другой. Тем самым, по убеждению Дурново, антиавстрийская и потому антигерманская ориентация русской внешней политики реальных оснований не имеет.

То, что галицейская проблема с русинами составила один общий пакет с Константинополем и проливами, также явствует из Записки Дурново. Сказав, что России «невыгодно, во имя идеи национального сентиментализма ("спасения" русинов – о. М. А.-М.), присоединять Галицию, область, потерявшую с нею всякую живую связь», Дурново переходит к теме проливов: «Не следует к тому же питать преувеличенных ожиданий от занятия нами проливов. Приобретение их для нас выгодно лишь постольку, поскольку ими закрывается вход в Черное море, которое становится с той поры для нас внутренним морем, безопасным от вражеских нападений. Выхода же в открытое море проливы нам не дают, так как за ними идет море, почти сплошь состоящее из территориальных вод, море, усеянное множеством островов, где, например, английскому флоту ничего не стоит фактически закрыть для нас все входы и выходы, независимо от проливов. Поэтому Россия смело могла бы приветствовать такую комбинацию, которая, не передавая непосредственно в наши руки проливов, обеспечила бы нас от прорыва в Черное море неприятельского флота. Такая комбинация, при благоприятных обстоятельствах вполне достижимая без всякой войны, обладает еще и тем преимуществом, что она не нарушила бы интересов Балканских государств, которые не без тревоги и вполне понятного ревнивого чувства отнеслись бы к захвату нами проливов».[278]