Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.
Мне хочется рассеять твои сомнения. Я писал тебе 2 раза в Москву, 3 раза в Горький (одно заказное), 2 раза в Казань, 2 раза в Уфу + телеграмма. И теперь еще 2 раза в Москву до этого третьего письма. Я все время мыслью следил за тобою. Все время поджидал твоих писем и бегал к ящику. А в своих письмах хотел выразить тебе свою благодарность и любовь. Тебе не нужно жалеть, Соня, что ты любила меня. Когда пришла твоя открытка из Уфы, я решил, что ты получишь письмо в Уфе, т. к. из открытки узнал, сколько она шла. По этому расчету я решил, что 12‐го ты получишь и открытку, и скорое письмо. А уж 13‐го до вечера и подавно. Но все же жила тревога, а вдруг какая-нибудь задержка в пути, и все время с напряжением ждал известий после Уфы, и вот твое письмо! На всякий случай пишу еще раз: выезжаю 25-го. 31‐го можно ехать. Неужели это правда, что мы поедем! Неужели! Мне хочется зажмуриться.
Вот принесли открытку от тебя. От нее стало легче.
Живу это время на веранде своей старой любимой комнаты, т. к. хозяева уехали. Шум деревьев, такая хорошая песня. Под нее спать хорошо.
Вчера продал часть книг и дал 250 руб. Анне Николаевне на август. Так что с этой стороны можно быть спокойным. Это последнее письмо.
Целую тебя крепко. Прости.
Коля.
Сонюшка, продолжаю письмо. Я перечитал твое письмо и нашел еще в конверте записочку, очень тронувшую меня. Вместе с тем я еще пуще взволновался. Твоя открытка — из Нижнего. Значит, ты и два Казанских письма (одно из них заказное) — не получила! Я написал их сию же минуту по получении от тебя письма, где ты дала адрес. Казань. Пристань — Москва — Уфа. Пароход «Никитин», каюта № 1. Значит, и они не дошли! А в Горьком ты получила всего два письма! Ты себе не можешь представить, какое мне огорчение, что мои письма не сопутствуют тебя. Что ты не имеешь непосредственного общения со мною, которое так, благодаря твоим письмам, не только скрасило разлуку, но и дало ей особую окраску, внесло такое доброе в нее содержание.
Все твои письма сейчас разложил по порядку. Еще раз перечитаю их утром 26-го, подъезжая к Москве, там, у нашей Фирсановки.
Возвращаюсь к тебе очень твоим.
В Москве надеюсь, что в нашей комнате меня будет ждать твое письмо. Не забудь оставить мне инструкции относительно всего, что мне нужно сделать перед поездкой.
Какой-то у тебя будет итог от Волги?
Я этими днями очень доволен. Особенно утренними прогулками вокруг озера. Тихих минут углубления. Теперь эти минуты, часы не замутняются домашней атмосферой. Я доволен всем. Порадуйся со мною. А тут еще твои письма, говорящие мне о сокровищнице твоей любви.
Из Москвы напишу тебе. Не забудь адрес оставить. Ну, до свидания, уже скорого, до нашей встречи!
Твой Коля.
<7 декабря> 1936 г. Ленинград
Дорогая Сонюшка, сижу один в детской. Детское Село засыпало снегом. В окно синеют сумерки. Екатеринин день. Я приоделся. Купил цветок и собираюсь к Гревсам, где надеюсь увидеть и Татьяну Борисовну. За сегодняшний день я отдохнул. Дорогой — нет. Я уснул хорошо. Но ночью снится сон: нас пересаживают в другой вагон. Сон в руку. В Бологом меня разбудили. И нас всех погнали с запасного рыбинского пути через мост, на новые пути. Обещали при отправке потом дать и белье. А когда рассадили, то новый провожатый высмеял: «Кто ж теперь разберет Ваше белье!» Часть пассажиров в вагон не попала, т. к. боковых мест в нем не оказалось. Крику было немало. И, представь себе, все кончилось благополучно. Часть разбросали по вагонам. А белье раздали по квитанциям, в каждом узле оказалась квитанция. Но едва мы отъехали, снова возникли слухи, что и этот вагон отцепят, но он благополучно довез нас до Ленинграда. Из-за праздника полное расстройство трамвайного движения. Поезд опоздал на 2 ч. 30 м. А тут я ждал еще полчаса и, вздохнув, побрел с саквояжем по трамвайным рельсам до самого Детскосельского вокзала. На этом мои злоключения кончились.
В старом доме все по-прежнему. Танюша подросла, выглядит сносно. Увлечена школой, подругами. Аня стала спокойнее, меньше трепки и суеты. Екатерина Михайловна не изменилась. Встретили меня хорошо.
Ну а как в Б. Афанасьевском? Как ты провела вечер и ночь? Устроился ли Сережа у Павлова? Как прошел выходной день. За будни я беспокоюсь меньше. С нетерпением жду твоего письма. Сейчас на дверях вместо привычной сумочки висит голубой ящик, будет ли он так же благоприятен мне, как старая сумочка? Целую крепко. Сереже напишу. Твой Коля.
