P. S. Напиши поскорее, какую книгу тебе привезти. Забыл. Прости. Напиши же скорей.
30 мая 1937 г. Москва
Дорогая моя Сонюшка, милая жена, сейчас утро — нет еще 9 часов. Сережу отправил на экзамены — устная словесность. Я должен был ехать с Татьяной Борисовной в Соколово[325], но неожиданный приказ — вывезти выставку — значит, аврал. Завтра прием узбеков в нашем помещении. А солнце так сияет и манит за город!
Письмо хотел писать вчера на дежурстве, но неожиданно явились очень интересные посетители.
Ну, у нас все благополучно, и здоровье, и быт, и финансы. О нас не волнуйся. Ну а мне как же быть с тобой? О чем волноваться перестать можно? Груз, пересадка, расписание, погода, здоровье и т. д. Неужели сегодня не будет весточки!
Мы простились очень хорошо. Мне было трудно оторваться от тебя, и все казалось, что и ты рада, что я шел рядом с поездом, твои порывистые движения к окну и от окна выдавали тебя.
Дома я не мог лечь, сел за стол и занимался долго, как в прошлом году.
Как хорошо думать о любви к тебе, хорошо потому, что я не могу думать об ней иначе, как думая о нашей любви друг к другу. Это огромное благо. Вот в жизни есть наша любовь. «Понятно». Я написал понятно и поставил в кавычки, потому что вспомнил, что это твое любимое выражение, и вспомнил твою интонацию.
Думаю о нашей поездке. Рассматривал карту и намечал маршрут. Завтра напишу Марусе[326].
Жаль, что сегодня очень суетной день. Откладывать письмо на завтра не хочу — боюсь Уфы. Шура передала твой счет. В Музей экспорта[327] звонил. Получил Пушкинскую медаль при бумаге от Бубнова[328]. О чем вставил сейчас же в заявление для Анны Николаевны. Ведь город-то «Пушкин». Ты уже на пароходе, вижу тебя с книжкой, но глядишь не в книгу, а в раскрывающиеся дали. И крепко, крепко целую тебя, дорогая.
Привет Эмилии[329].
Твой
Коля.
<Июнь> 1937 г. Москва
Дорогая моя, как я беспокоюсь о тебе! Холодный ветер дует, и моросит осенний дождь уже второй день. Я себе представляю скверное, седое небо, мокрый брезент, мокрую палубу и тебя в «речковских настроениях». Если все это так, то ты, вероятно, вернешься раньше, на обратном пути — железной дорогой. Утешают меня лишь мысли о поездке нашей милой четы, ведь и у них все время шел дождь, но они освежились новыми горизонтами. В частности, беспокоит меня ваша пересадка под возможным дождем. А может быть, все мои опасения вздор и у вас ясное небо, тишина и простор. Как бы мне этого хотелось, милая! У нас все хорошо. Я тебе уже писал, что получил медаль за Пушкинскую выставку[330], большую, хорошей работы из бронзы — при ней бумага на мое имя с подписью Бубнова.
Во-вторых, вчера и мной подписан дополнительный договор. Видишь, иногда удается поймать и журавлей в небе. Деньги скоро получу.
Итак, не тужи. Ты все же отдохнула от трудностей нашего московского быта и, вероятно, сколько-нибудь освежилась. А у нас лето обеспечено, и на юге мы отогреемся. Марусе письмо отправлю с твоим.
У меня бывали приступы настроения «Пятницкой»[331]. Но ничего.
Был с Татьяной Борисовной в Соколово. Поездка была удачная, хотя несколько раз промочил дождик. Герцен свернут. В заключение я ее показывал нашему Музею. Говорят, хорошо. Тронул меня один технический (бывший матрос). Он сказал: «Нам-то так разобрать выставку, а вам-то, Николай Павлович, что, Вы ее носите в своей душе»[332]. Сейчас работа по сдаче и проверке, много беспокойства. Сережа в порядке. Даже читает много.
Ну вот — и до скорого свидания. Получил от тебя одну открытку. Извести, когда встречать.
Обнимаю тебя, жена моя.
Твой
Коля.
29 июня 1937 г. Пушкин
Дорогая Сонюшка, неужели это письмо не застанет тебя, неужели его не перешлют. И вместе с тем мне так хочется, чтобы тебя уже не было в Б. Афанасьевском. Когда я узнаю, где ты. Я не хочу больше уезжать от тебя, не выяснив, как устроишься ты.
Мне еще слишком боязно касаться нашего прощания. Конечно, я виноват, что не был достаточно внимателен. Но как это произошло — писать не хочу. Все вновь поднимется в тебе. Ты мне, между прочим, пишешь, что я разлюблю тебя. Неужели и теперь ты повторишь эти слова. В тебе крепко засело совершенно в корне ложное представление, с которым я не могу не бороться. Ты думаешь, что я тебя люблю молодую, красивую, сильную, люблю свою опору. Все это я люблю в тебе, но я больше всего люблю тебя, тебя — свою Соню.
вернуться
325
Соколово — подмосковное село, с которым связаны два последних лета пребывания Герцена в России в 1845–1846 гг., где на даче с ним отдыхали и работали Н. П. Огарев, Т. Н. Грановский, Н. Х. Кетчер, М. С. Щепкин и др. Описано в мемуарах Герцена «Былое и думы». Поездка Анциферова состоялась 29 мая 1937 г. Подробный отчет с характеристикой современного состояния природно-архитектурного ландшафта, данного в сопоставлении с известными описаниями Соколова времен пребывания здесь Герцена, был представлен В. Д. Бонч-Бруевичу (ГА РФ. Ф. 629-А. Оп. 1. Ед. хр. 222. Л. 1–16 об.).
вернуться
326
Маруся — Покрышевская Мария Дмитриевна (урожд. Леванда), двоюродная сестра Анциферова.
вернуться
327
Музеи советского экспорта были организованы при Всесоюзно-Западной и Всесоюзно-Восточной торговых палатах в 1929 г. для ознакомления приезжающих в СССР иностранцев, и в первую очередь представителей иностранных торгово-промышленных кругов, с новыми видами советского экспорта. В 1931 г. палаты были объединены во Всесоюзную торговую палату. Соответственно, работа музеев была также объединена. В феврале 1932 г. по постановлению ВЦИК музею была предоставлена площадь более 1000 квадратных метров, и началась работа по объединенному (получившему название Центральный) музею советского экспорта. Одним из направлений должно было стать привлечение краеведческих музеев к деятельности Центрального музея экспорта: в части использования ресурсов края, систематического изучения и выявления новых видов экспорта. После ремонта помещения музей был открыт в бывшем биржевом зале 7 февраля 1933 г. Через год были проведены реконструкция и ремонт здания. Музей был открыт 1 октября 1936 г. Музей размещался на ул. Куйбышева, д. 6, и состоял из общеэкономического, промышленного экспорта, сельскохозяйственного экспорта (лен, хлопок, животноводческие отходы), экспорта кустарно-художественных изделий.
вернуться
328
Бубнов Андрей Сергеевич (1884–1938) — в 1929–1937 гг. народный комиссар просвещения РСФСР.
вернуться
329
Неустановленное лицо.
вернуться
330
Речь идет о юбилейной, 1937 г., Всесоюзной Пушкинской выставке, организованной во исполнение Постановления СНК Союза ССР от 30 декабря 1936 г. «Об ознаменовании столетней годовщины со дня смерти А. С. Пушкина». К работе по организации выставки были привлечены крупнейшие пушкиноведы (М. А. Цявловский, Д. Д. Благой, С. М. Бонди и др.), историки (М. В. Нечкина, Е. В. Тарле) и другие специалисты. Выставка была открыта 16 февраля 1937 г. в Историческом музее Москвы (Попов П. Всесоюзная Пушкинская выставка // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937. С. 517–524). Анциферов по рекомендации В. Д. Бонч-Бруевича, привлекшего его в качестве эксперта, участвовал в подготовке экспозиции. Им был разработан 7‐й зал «Пушкин в Болдине в 1830 году. Творческая лаборатория Пушкина» (см.: Краткий путеводитель по выставке, посвященной столетию со дня смерти великого русского поэта Александра Сергеевича Пушкина. 1837–1937. Издание Всесоюзного пушкинского комитета. М., 1937). Путеводитель отражает первый вариант экспозиции без последующих перемен, в которых Анциферов уже не участвовал, так как был вторично арестован. Ряд экспозиционных работ Анциферова после возвращения из лагеря можно проследить по вышедшему в 1951 г. каталогу «Всесоюзная выставка к столетию со дня смерти М. Ю. Лермонтова. 1841–1941», в котором зафиксирована выставка 1945 г. в Литературном музее; Анциферовым на ней был разработан (при участии М. С. Ерусалимчик) второй зал: «Петербург 1836–1837», «Смерть поэта», «Первая ссылка на Кавказ. 1837», «Демон», «Тамбовская казначейша», «Песня про царя Ивана Васильевича…». Другие крупные работы Анциферова зафиксированы в тематико-экспозиционных планах, главлитовских описях и каталогах, сохранившихся в фонде ГЛМ ГА РФ. На выставке А. С. Пушкина 1949 г. Анциферовым были разработаны (совместно с Л. И. Полосиной) разделы: «Москва. 1799–1811», «Лицей», «Петербург. 1817–1820», «Руслан и Людмила». На выставке Н. В. Гоголя 1952 г. — «Петербургские повести», «Ревизор»; в Музее-квартире Ф. М. Достоевского в 1956 г. — «Братья Карамазовы». Последней по времени экспозиционной работой ученого был тематический план выставки «Герцен в Крутицах».
вернуться
331
Речь идет об эмоциональном состоянии сразу по возвращении из Белбалтлага.
вернуться
332
В Литературном музее Анциферов вел «ответственную работу по экспозициям и литературоведческим исследованиям, касающимся периода сороковых годов», составлял путеводители по Подмосковью, готовил статьи, брошюры, публикации о Герцене, Тургеневе, Лермонтове и др., писал отчеты о командировках в «Коктебель, Ленинград, Одинцово, Звенигород и др. места, связанные с жизнью и творчеством М. А. Волошина, А. И. Герцена, М. Ю. Лермонтова» (РГАЛИ. Ф. 612. Оп. 1. Ед. хр. 60). В докладной записке от 26 апреля 1937 г. среди прочих пунктов Анциферов предлагает ГЛМ по завершении выставки Герцена (приуроченной к 125-летию писателя) провести «обследование и фотосъемку герценовских мест в окрестностях Москвы: Соколово, Покровское-Рубцово, Черная Грязь, Перово; обследованы были: Архангельское, Васильевское, Загорье, Перхушково, Покровское, Засекино», а также выступает с инициативой организовать постоянные выставки-уголки в герценовских местах: «план местности, снимки мест и лиц, связанных с Герценом по данной местности, тексты — относящиеся к данной местности». Предложение было принято, и Анциферов по заданию ГЛМ побывал на берегах реки Сходни в имении Соколово (см. примеч. 1 на с. 162). 18 июня 1937 г. состоялась поездка Анциферова в Черную Грязь, о чем свидетельствует его отчет дирекции ГЛМ (ГА РФ. Ф. 629-А. Оп. 1. Л. 1–24). Летом 1937 г. он отправляется в командировку в Ленинград для сбора материалов к выставке «Ломоносов». Поездка была удачной: Анциферову удалось отыскать у частного владельца портрет кисти поэта с авторской подписью.
