Электронная книга - «Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)». Краткое содержание книги:
Николай Павлович Анциферов (1889–1958) — выдающийся историк и литературовед, автор классических работ по истории Петербурга. До выхода этого издания эпистолярное наследие Анциферова не публиковалось. Между тем разнообразие его адресатов и широкий круг знакомых, от Владимира Вернадского до Бориса Эйхенбаума и Марины Юдиной, делают переписку ученого ценным источником знаний о русской культуре XX века. Особый пласт в ней составляет собрание писем, посланных родным и друзьям из ГУЛАГа (1929–1933, 1938–1939), — уникальный человеческий документ эпохи тотальной дегуманизации общества. Собранные по адресатам эпистолярные комплексы превращаются в особые стилевые и образно-сюжетные единства, а вместе они — литературный памятник, отражающий реалии времени, историю судьбы свидетеля трагических событий ХХ века.
Я тебя увидел впервые — 3‐го мая. Увидел и запомнил навсегда, навсегда несу в себе. Ты скажешь: «Ну вот, я так и думала, значит, он любит не меня, не реальность, а какой-то свой образ, быть может, фантазию». Нет, Соня, люблю я реальность, люблю тебя со всей твоей жизнью, с твоей судьбою, с твоими переменами, но полюбил я тебя навсегда вот в тот вечер.
Пойми же и то, что любовь не благодарность, а потому люблю я тебя не из благодарности за все то, что ты для меня сделала. А люблю, потому что люблю.
Мне нужна ты, а не твоя сила, твоя помощь. Ты совсем неправа, когда думаешь иначе. Почти обратно. Когда у меня беда, когда я слабею, у меня первая мысль — тебе новое бремя, и я не хочу этого, тягощусь этим. Ты вспомнишь, что я иногда, а может, часто подходил к тебе, когда на душе поднималась тоска. Помнишь, когда мне нужно бывало твое плечо. Но неужели же ты не поняла, не понимала, что это совсем другое. Ведь не с какой-то бедой я подходил к тебе тогда за помощью. А подходил с ношей всей своей жизни. И мне кажется, что одно с другим ни разу не совпадало. И искал я не действенной помощи, а только любви. Соня, пойми же меня теперь, пойми по-настоящему, если поймешь, это облегчит нам жизнь.
И еще на один упрек я хочу теперь ответить тебе. Я не мог не мечтать о Детском, не мог не думать об окончании работ. Но я так радовался этим дням с тобою. И если теперь ты успокоишься и вспомнишь, как было до последних дней, и Радонеж, и вечер у сестер[333], и «Собаку на сене»[334], и «Прагу», и утро на следующий день, и многое другое — а ведь это было только 10 дней. Разве я не принадлежал тебе, не радовался с тобою нашему настоящему.
Ах, Соня, если бы ты больше верила в мою любовь! А доказывать ее — больно.
Я еще не отдыхаю. Хлопочу теперь о закреплении комнаты. Ал. Толстой[335] уехал. Сергей был в городе, но ему метрику не дали. Придется ехать мне. Кругловой напишу. Тебя прошу позвонить в «Academia», напомнить, чтобы перевели деньги, и сообщи еще раз № моей сберегательной книжки. Тел. 01590 доп. 34.
Прости, что затрудняю тебя.
О твоем вопросе относительно тебя и Детского напишу в следующем письме.
Но если ты приедешь и остановишься у Татьяны Борисовны, буду очень рад.
Но делай как тебе лучше.
Целую.
Твой Коля.
9 июля 1937 г. Ленинград
Дорогая Сонюшка, вернулся из города и застал твое письмо. Поехал неожиданно из‐за болезни в семье Курбатовых[336] и из‐за нового поручения от Литературного Музея. Провел 1½ дня. Вместе с тем узнал очень неутешительную новость о билетах в Москву. Нужно опять дежурить трое суток с перекличками. Сейчас иду в Райсовет, дадут заключение технической комиссии о проекте комнаты. Боюсь капризов пожарной охраны. Как видишь, я не отдыхаю в полном смысле слова. Но ты не бойся. Сердце у меня в порядке, не поддавайся фантастическим страхам, которыми сквозит твое письмо, полное любви и внимания. Мне после него было хорошо и покойно. Гроза прошла. Солнце садилось. Я гулял по парку, где все насыщено запахами цветущих лип.
Расцветают липы в лесах
И на липах птицы поют (Канцона)[337].
У меня усиливается Sehnsucht[338] о тебе. Эта Sehnsucht двух родов. Меня тянет к тебе иногда как к Соне Гарелиной, другому человеку, прости за термин, как к инобытию, как другому человеку с его жизнью, его тропой. А иногда тянет как к моей, любящей меня Сонюшке. Ты ждешь к этому добавления — любящей и любимой. Но любимая относится к той и другой. Иногда оба они сливаются в одну Сонюшку. Тогда совсем хорошо. О нашей поездке мечтаю, как о новой сказке, вспоминая прошлогоднюю. Почему-то чаще всего Гагры. Хотя когда все переживалось непосредственно, другие впечатления были сильнее, а в результате — оказались Гагры. Может быть, в путешествии мы и отдохнем. Мне хочется отдохнуть.
Читаю очень хорошую книгу, которую только теперь вполне оценил: «Хронику» С. Аксакова[339]. Его мать София — напоминает тебя.
Напиши мне подробнее о своей жизни. Мне хочется представлять ее себе яснее.
Я тебе писал в Можайск: письмо и открытку. Но ты прислала какой-то неполный адрес, и я боюсь, что они пропали. Письмо было важное. Теперь я имею более точный адрес и надеюсь, что это письмо дойдет. Напишу о своей жизни. Свой закуток я устроил уютнее, чем в прошлые годы. У меня цветы, картины, мой любимый шкафчик. Перебираю свои книги, походя узнаю много нового. Я это очень люблю. Гуляю, если не мешают дожди. Хожу по учреждениям, что я очень не люблю. Занимаюсь с детьми грамматикой. Бываю у Ивана Михайловича, который с семьей живет в Детском.
вернуться
333
Речь идет о сестрах Курбатовых.
вернуться
334
Комедия испанского драматурга Лопе де Веги (1618).
вернуться
335
Толстой Алексей Николаевич (1882–1945), писатель, знакомый и сосед Анциферова по Детскому Селу, в 1930–1938 гг. проживал в Доме творчества писателей, Детское Село (г. Пушкин), Пролетарская (Церковная) ул., 6.
вернуться
336
Интересный пример анциферовской конспирологии. Речь идет не о болезни в семье Курбатовых, а о высылке в 1937 г. семьи Бер — Антонины Ивановны, урожд. Курбатовой, Георгия Анатольевича Бера, ее мужа, и их младшего сына Николая из Ленинграда в Казахстан как бывших дворян. Сообщено О. Л. Курбатовой.
вернуться
337
Цитата из стихотворения Н. Гумилева «Канцона» (1917).
вернуться
338
Sehnsucht (нем.) — тоска, стремление.
вернуться
339
Речь идет о книге С. Т. Аксакова «Семейная хроника» (1856).
