3 июля 1935 г. Детское Село
Сонюшка, милая, любимая, хотел я сегодня совсем, совсем отдыхать, а завтра писать тебе, но меня тянет к тебе, и вот я за письмом к тебе. Ты не думай, что я для успокоения тебе писал первую открытку. Я во всех своих открытках точно отражал текущий день в его суетной грани. Сейчас я виню себя за это. Я боюсь, что ты, получая мою открытку, ощущала «флюиды тревоги из Детского Села», сжималась, а не раскрывалась мне навстречу. Но вместе с тем я утешаю себя тем, что ты сейчас вне тягот быта, возле леса и с одиночеством, при котором хорошо думается. И ты правильно расценишь эти дни. Мне хочется этим письмом согнать последние тени и пригладить мелкие морщинки. Вот видишь: все прошло.
Я побывал в своем старом доме, побывал с Танюшей и очень ею доволен. Хорошо встретился с семьей Ивана Михайловича. А мне еще 5 дней отдохнуть, подумать и поработать. Сегодня с детьми иду на могилу мамы.
Меня, конечно, очень тревожит положение с музеем, но вместе с тем верится, что «все образуется». Главное же, я твердо верю, что мы сможем пожить с тобой дюжину дней, и я жажду этого сейчас еще сильнее, чем до поездки. Почему?
Потому что я очень, очень, очень, слышишь меня, очень люблю тебя. И когда я выхожу из текущих забот и тревог, когда я прикасаюсь к своей жизни в целом, ты не меркнешь, а разгораешься. Ты где-то в душе все еще не изжила недоверия. Но если ты меня узнала за этот год, то ты не можешь не понять большого смысла для меня того, что я сказал тебе сейчас. Неужели же ты подменишь содержание этих слов своей недоверчивой любовью. Глупая, глупенькая.
Нужно видеть, София Александровна, нужно видеть. (3/VII-35 — после 14/IV-34.)
Мне сейчас хорошо и так хочется думать, что и тебе хорошо. А хорошо мне еще потому, что чувствую в себе много еще душевных сил, что кажется — не иссякли во мне еще и творческие для жизни силы. Я возвращаюсь к тебе с новым приливом этих сил.
Ты получишь это письмо дня за 2, за 3 до моего возвращения. Приеду утром 9-го/VII. Где мы встретимся? Я не хочу тебя звать в город. Отдыхай, моя радость милая. Я приеду к тебе 12‐го утром. Приехал бы 11‐го вечером, да боюсь создать затруднение с ночевкой.
Немного о делах. Маргарита Сергеевна[318] должна была уехать на юг. Комната освободилась, отсюда все трудности. До моего возвращения в сентябре или в октябре, видимо, все останется по-прежнему.
Библиотеку к продаже подготовил. Сережу находят все в отличном виде. Гревсы вчера не могли на него нарадоваться. Тебе это приятно? Ведь это ты.
Был у Перельмана[319]. Сейчас работаю над статьей. Конечно, за первые сумасшедшие дни успел мало.
Прости за прошлое письмо, писал его вместо открытки наспех. Ну, до скорого свидания. И мы снова вместе, а ведь есть же, есть для нас жизнь впереди!
Целую крепко, крепко.
Твой
Коля.
29 ноября 1935 г. Детское Село
Дорогая Сонюшка, пишу тебе пока открытку. Еще не сумел разобраться во всех впечатлениях. Доехал хорошо. Танюшу застал дома, она не совсем была здорова. Еще похудела и побледнела. Но встреча с ней очень хорошая. Провел с ней остаток дня, а к ночи уехал в город и ночевал у Татьяны Борисовны, чтобы с утра отправиться на окраины. Побыл за Московскими воротами, а потом проехал за Нарвские. Постараюсь сегодня же написать и завтра утром отправить. Но я после этих осмотров очень устал. Звонил Десницкому[320]. Он «Ярославля»[321] не получил. Будь добра, позвони Е 12714 М. А. Сыромятниковой[322] и скажи Ал-ю Ал-чу[323], чтобы он выяснил у Тихонова[324], в чем дело. Крепко люблю тебя и жду весточки.
Твой
Коля.
Сережу целую.
20 июля 1936 г. Детское Село
Сонюшка, дорогая, отчего случайности все время мутят нашу жизнь! Твое письмо после Уфы я едва мог читать от волнения. Все время останавливался. Это было хорошее письмо. В нем не было дурных слов. В нем была и печаль, и любовь. Может быть, от этого мне и было так мучительно читать его. Особенно слова! «И сейчас как-то больно за свою любовь».
вернуться
318
Казеннова Маргарита Сергеевна (1898 —?) — дочь купца II гильдии, выпускница Высших женских курсов, педагог. В 1931 г. вместе с Н. П. Анциферовым как «руководителем контрреволюционной группировки в экскурсионной базе ЛООНО» проходила по следственному делу № 72–31 № 72–31 г. 23 августа 1931 г. Коллегией ОГПУ была освобождена, по ст. 58–11 лишена права проживания в 12 населенных пунктах и приговорена к высылке в Читу или Омский район, с прикреплением к определенному местожительству, сроком на 3 года.
вернуться
319
Перельман Арон Филиппович (1876–1954) — издатель и редактор, просветитель, автор популярных брошюр. С 1906 г. — сотрудник издательства «Брокгауз и Ефрон». В 1930–1940‐х гг. работал по договорам, был составителем альбомов о Пушкине.
вернуться
320
В 1933 г. в издательстве «Academia» В. А. Десницкий сменил А. Н. Тихонова на посту куратора издательского проекта «История городов как история быта».
вернуться
321
Речь идет о книге Н. П. Анциферова и А. А. Золотарева «Ярославль. История. Культура. Быт».
вернуться
322
Сыромятникова Мария Алексеевна (урожд. Золотарева; 1882–1965), сестра А. А. Золотарева, сотрудница Центрального государственного исторического архива СССР. В ее семье в Москве по возвращении из Архангельской ссылки в 1933 г. нашел приют А. А. Золотарев. Мария Алексеевна сохранила личный архив брата, после его смерти переданный ею в РГАЛИ и Архив А. М. Горького ИМЛИ РАН (см. о ней: Золотарев 2016. С. 857).
вернуться
323
Ал-й Ал-ч — Золотарев Алексей Алексеевич (1879–1950), писатель-мемуарист, литературный критик, публицист, религиозный философ, выдающийся организатор краеведческой работы в г. Рыбинске на Ярославщине, был знаком с Анциферовым с 1927 г., когда Н. П. стал членом Центрального бюро краеведения при Академии наук СССР (см.: Золотарев 2016).
вернуться
324
Тихонов Александр Николаевич (псевдоним Серебров; 1880–1957) — писатель, литературный помощник А. М. Горького, куратор издательской серии «История русских городов как история быта» (см. подробнее: Московская 2010. С. 353–359).
