Пересекая Африку

Хасан бен Гариб рассказал, что он предлагал взять Ливингстона с собой из Ньянгве в то место, куда приходят корабли (поскольку собирался сам — проделать это путешествие), за тысячу долларов, но тот отказался. Арабы также сказали мне, что около Ньянгве можно получить большое каноэ и проделать весь путь водой. Этого было довольно, чтобы озадачить самый ясный ум.

Так как Бомбей и мой слуга никак не могли поладить, последний пожелал теперь из-за этого меня покинуть. Бомбей был очень хорош в своем особом роде, но он не был ни «ангелом», по полковнику Гранту, ни «дьяволом», по г-ну Стэнли. Обычно я обнаруживал, после того как поддавался ему, что сделал бы куда лучше, последовав — первоначальному своему намерению. Ему не нравилось, чтобы я прислушивался к кому бы то ни было, кроме него самого. И ревнив он был, как само зеленоглазое чудовище[156]. Он клеветал на Ису и обвинял Мухаммеда Малима, что, как я установил, было ложно. Однако мне — приходилось мириться с его недостатками, так как, отослав его прочь, я бы лишился определенного числа людей.

В обследованной мной части озера я обнаружил 96 впадающих в него рек, помимо ручьев и ключей, и одну вытекающую — Лукуту.

Чем более я изучал проблему, тем более трудоемкой и дорогой представлялась работа по вырубке растительности на Лукуте. Ибо в иных — местах плавающий дерн имеет, как говорят, шесть — футов толщины; и едва лишь поверхность очищена, как всплывают новые массы.

Теперь я только дожидался людей из Уньяньембе. И каждый вечер тратил несколько часов, читая арабам «Суахилийские сказки»[157], ибо, не подумавши, показал однажды книгу Саиду Мезруи. Меня всегда ожидала многочисленная аудитория. И так как мое чтение доставляло им большое удовольствие, я чувствовал, что хоть как-то отплачиваю им за любезность, какую они ко мне выказывали, а потому рад был это делать, хоть то и была очень утомительная работа.

Ночью 15 мая кто-то из развлечения или же, что более вероятно, с целью украсть что-нибудь в суматохе поджег дом Билаля, причем дверь заперли снаружи, но, к счастью, люди, обыкновенно спавшие в доме, в ту ночь там не находились. Я не в состоянии был разыскать совершивших это насилие.

На следующий день я устроил распродажу отдельных штук и целых тюков ткани, и более рядовые сорта разошлись очень хорошо. Чтобы снабдить своих людей какой-то одеждой, я затем купил 15 штук другой ткани, каждая по 9 доти, за 22 доллара штука. А чтобы предотвратить непременную смерть от голода и заплатить ваджиджи за доставку каноэ назад с другого берега, купил 20 фрасил бисера по 15 долларов фрасила — цена огромная, но это был тот случай, когда «либо отдай, либо откажись от дела». Если бы меня не обокрали, этих закупок можно было бы избежать; но кражи и неприбытие оставленных позади товаров заставили меня их произвести. Оказавшись на другой стороне, я намеревался, в метафорическом смысле, «сжечь свои корабли», так чтобы не было отступления или оглядки назад.

Несколько человек утверждали, будто слишком больны, чтобы отправиться со мной; в действительности же они просто боялись, и этих робких пришлось уволить.

Все мои люди, казалось, склонны были отпраздновать свои последние дни в Уджиджи серией пьяных оргий. И Бомбей, возвратясь однажды ночью домой с какого-то торжества и обнаружив, что г-жа Бомбей только что вернулась с чаепития, пришел в раздражение и попытался «поучить ее», но приблизительно с тем же результатом, какого достиг Артемус Уорд[158]. Во время семейной баталии они опрокинули ящик бус синго-мацци из опалового стекла величиной с голубиное яйцо и большую их часть разломали вдребезги.

Какие-то пьяные негодяи повыдергали из лодок всю конопатку, чтобы вызвать задержку с отплытием, и четыре дня было потрачено на то, чтобы проконопатить их заново, хотя закончить эту работу можно было бы за день. А когда каноэ были готовы, ваджиджи, которые должны были вернуть их из Касенге, не явились. Таким образом, только 22 мая мы двинулись. И даже тогда мне пришлось причалить у первого же мыса и послать назад за несколькими недостающими людьми и винтовками, а также чтобы собрать перегонную команду из ваджиджи.

Слуга мой Мухаммед Малим и Бомбей систематически ссорились, а потому, спокойствия ради, я поручил Мухаммеду заботу о ящике, содержавшем дневники Ливингстона и мои собственные, избрав на должность слуги и доверенного лица Джуму Вади Насиба. Он оказался совершенно неоценимым.

Люди были столь отчаянно ленивы и ненадежны вследствие своих дебошей и Уджиджи, что до мыса Кабого мы добирались четыре дня. Тут они стали жаловаться, что для долгой гребли поперек озера в дневное время солнце слишком сильно, и мне пришлось ждать до захода солнца.

Когда занялся день, мы находились далеко на подветренной стороне от островов. С юго-востока дул сильный ветер с тяжелой зыбью, но мы на «Бетси» достигли Кивиры до полудня. Однако «Пикля» не было видно, так что на следующее утро я разбил лагерь на материке, чтобы дождаться его прибытия. Здесь команды из ваджиджи дезертировали вместе с «Бетси» и лодкой Саида, а когда вечером 29-го пришел «Пикль», его перегонная команда тоже удрала, и я должен был нанять команду вагухха, чтобы доставить его назад.