Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Ленский — не только моя любимая роль, но в известной мере и роковая, определяющая всю мою артистическую сущность. 198 раз спел я Ленского в Оперном театре имени Станиславского (последний 21 спектакль уже в объединённом Театре имени Станиславского и Немировича-Данченко). Я пел Ленского ещё будучи студентом Музыкального техникума, он стал моим первым героем у Станиславского, с ним же я дебютировал в Большом театре 19 марта 1942 года и за 14 лет спел его там 74 раза. Когда уже зрелым артистом я экстерном сдавал экзамен в Московской консерватории, моим дипломным спектаклем в Оперной студии тоже был Ленский. Ленского я пел на гастролях в Прибалтике, Средней Азии и за границей — в столице Югославии Белграде 26 февраля 1945 года, когда на спектакле присутствовал Иосип Броз Тито.

Первые воспоминания о Ленском надо отнести к моему раннему детству, когда я слушал на граммофоне пластинки Собинова. Это осталось в памяти на всю оставшуюся жизнь, и я ни разу не изменил этому Ленскому.

Всю жизнь после каждого спектакля я записывал свои краткие впечатления в дневник. Не раз подвергал критике каждую свою ошибку, радовался каждой удаче и анализировал, рассуждал без конца. Каждая фраза, каждая нота, особенно так часто встречающиеся в партии Ленского переходные ноты (из регистра в регистр), изучались мной с особой тщательностью. В конце концов я пришёл к выводу, что каждая нота зависит от подготовки к ней, от того, как взята предыдущая нота. На материале Ленского я научился вокальной дикции, резонаторному звучанию согласных. Совершенствуя роль, я постоянно находился «под контролем» таких учителей сцены, как Станиславский, Немирович-Данченко, Голованов, Хайкин, Мельтцер, которые все вместе заботливо вели меня к правильному раскрытию образа. Меня предупреждали, что Ленский нигде не должен «плакать», нельзя петь и играть обиженного мальчика — наоборот, надо искать мужественность в образе молодого героя. Но в то же время мы искали и находили тот романтизм, который присущ Ленскому у Чайковского.

На определённой стадии я стал опасаться портаменто и, как мне кажется, нашёл ту «золотую середину», когда есть легато, но нет певческих «подъездов» к верхним нотам на таких фразах, как, например, «Ах, Ольга, Ольга, прощай навек!». Я нашёл, что если первое обращение «Ах, Ольга, Ольга» пропеть-сказать быстро, тогда «Прощай навек» получится и устойчиво, и красиво. Я искал верную походку моего героя. На репетициях первой картины Станиславский требовал от меня, чтобы я «приклеил ноги к полу». Часто актёр, плохо владеющий своим телом, стоя на сцене во время квартета или разговора с Ольгой, переминается с ноги на ногу. Это в известной степени перекликается со словами Елены Катульской, которая говорила, что «ноги тоже поют». У певца, исполняющего роли юных героев, ноги не могут быть вялыми и пассивными. Они (особенно икры ног) должны быть упруги, напряжены. Это даёт настройку всей фигуре, всему корпусу.

Своего Ленского Чайковский задумал несколько иначе, чем он обрисован в пушкинском романе. В самом деле, у Пушкина в отношении к Ленскому есть сильный элемент если не насмешки, то уж во всяком случае мягкой иронии. О поэзии Ленского Пушкин там и тут отзывается весьма язвительно, что он пел «и нечто, и туманну даль, ⁄ он пел далёкий жизни цвет ⁄ без малого в осьмнадцать лет». Любовь Ленского к Ольге Пушкин также вышучивает. Рассуждая о том, что сталось бы с Ленским, не будь он убит, Пушкин говорит: «Поэта ⁄ обыкновенный ждал удел. ⁄ Прошли бы юношества лета: ⁄ в нём пыл души бы охладел. ⁄ Во многом он бы изменился, ⁄ расстался с музами, женился ⁄ в деревне, счастлив и рогат, ⁄ носил бы стёганый халат». Чайковский создал совершенно иной образ Ленского. Оперный Ленский наделён возвышенным лиризмом. Всё его поведение определено безграничной влюблённостью в Ольгу. Даже философская сторона партии Ленского — его «быть или не быть», которым наполнена первая половина предсмертной арии в сцене дуэли, после нескольких фраз снова переходит к теме любви к Ольге. Всё, что говорит или делает в опере Ленский, связано с Ольгой.