Записки русского тенора. Воспоминания, заметки, письма

Партия Ленского повидала на своём веку немало талантливых исполнителей, но наиболее гармоничного слияния и внешнего, и вокального образа достиг Леонид Собинов. Огромное влияние на стиль постановок «Евгения Онегина» в советском оперном театре оказала работа Станиславского над этой оперой в своей студии. Наши лучшие Ленские — Сергей Лемешев, Александр Алексеев — делали роль Ленского под руководством мастера. А такие видные артисты, как Сергей Петрович Юдин и Иван Семёнович Козловский, которые шли в искусстве своим путём, не принимая целиком учения Станиславского и его экспериментов, также создали по-своему интересные образы юного поэта.

Первым Ленским, которого мне, юноше, страстно мечтающему о Москве и пении, довелось услышать по радио, был Собинов — не помню точно, но кажется, это была трансляция в сезоне 1926/1927, которую я слушал по маленькому детекторному приёмнику в гостях у своего старшего брата. Герой Собинова был по-детски наивен и романтичен в своей первой «любви навеки», его голос звучал очень молодо, свежо, чаровал своим тембром. Достойным партнёром Леонида Витальевича в том спектакле был Пантелеймон Маркович Норцов, с которым впоследствии мы много раз были партнёрами по «Евгению Онегину» в Большом театре. А тогда, как объявил диктор, он впервые пел Онегина. Впечатление было огромное. Я всё время спрашивал себя: «Неужели это всё тот же Собинов, пластинки которого я с таким трепетом слушал десять лет назад?»

И вот наконец я в Москве. Часто слушаю у своего дяди, маминого брата С. И. Манухина, все его пластинки — Собинова, Дамаева, Смирнова, Лабинского, Давыдова, Дыгаса. Бываю в концертах, в театре, слышу Леонида Витальевича живьём. Голос Собинова несколько изменился — певец стал глубже дышать, как бы тяжелее стало ему петь, манера исполнения стала более драматичной. Но за всем этим иногда нет-нет да и прорвётся прежний чистый собиновский тембр.

Горячим, темпераментным, более драматичным, по сравнению с другими, был Ленский Сергея Юдина. Великолепно «закрывалась» у него неприятная переходная нота соль, так часто встречающаяся в партии Ленского.

Совершенно индивидуально трактовал образ Ленского Николай Константинович Печковский, у которого с первого же появления на сцене Ленский носил черты трагической обречённости.

Своеобразно лепил образ И. С. Козловский — он подчёркивал пылкое юношество Ленского. И его стремительное вбегание на сцену в первой картине, и застенчивость в тот момент, когда старушка Ларина заставала Ленского, целующего ручку у Ольги в конце ариозо, и большая обида в сцене бала, когда от этой обиды Ленский — Козловский садится на стул на колени спиной к публике — всё это помогало Ивану Семёновичу доносить до зрителя детскость и непосредственность Ленского.

Один из лучших Ленских наших дней — С. Я. Лемешев. Он был мил, обаятелен и лиричен, его голос очень подходил к партии Ленского, многое в создании образа он взял по наследству у Собинова.

И вот в начале 30-х под обаянием личности Собинова я приступил к изучению партии Ленского, будучи уже студентом Музыкального техникума. Вначале я езжу в Арсентьевский переулок в комнатку к малоизвестному тогда концертмейстеру Нине Николаевне Габбиной (теперь — не нуждающейся в особых представлениях педагогу Н. Н. Делициевей, ведущей класс камерного пения в Гнесинском институте), с которой частным образом буквально за 10–15 уроков приготовляю всю партию Ленского в деталях. Работа над Ленским продолжается в оперном классе техникума. Режиссёром у нас был Ф. Ф. Эрнст, музыкальными руководителями и дирижёрами — М. М. Багриновский, А. И. Шпигель и В. И. Чернов. Просто, бесхитростно, как могли студенты, приготовили мы «Онегина». И впервые я спел Ленского 24 января 1934 года в выездном спектакле, который состоялся в городе Голутвине Московской области в клубе Коломенского завода. Когда мы приехали на место, то увидели, что везде по городу висят афиши, в которых сообщается, что состоится единственный спектакль с участием заслуженного артиста Республики С. П. Юдина! Оказалось, что устроители, заранее зная, что Юдин не сможет приехать на этот спектакль, сознательно шли на обман публики и привезли вместо именитого певца меня, никому не известного студента. Более того, они запретили мне говорить, что я приехал петь Ленского — я должен был говорить, что пою Трике. Перед началом спектакля меня загримировали и, только когда погас свет, объявили, что Юдин «не смог сесть в поезд по транспортным причинам» и что нас «выручает» артист, приехавший петь Трике. Надо знать, какой успех у публики имел в те годы Юдин, чтобы понять, какой ропот разочарования пронёсся по залу. Некоторое «примирение» с публикой произошло после ларинского бала, а после арии «Куда, куда вы удалились» раздались и первые аплодисменты.