Николай Анциферов. «Такова наша жизнь в письмах». Письма родным и друзьям (1900–1950-е годы)

Простите, у меня к Вам просьба. Вы пишете, что Вал. Ник.[301] сообщила Вам о продлении моего отпуска на две недели, а я из ее письма понял, что на месяц. (Просил я на месяц, а в крайнем случае на 2 недели.) Будьте так добры, узнайте через Нину Ник.[302], когда я должен явиться в музей, и сообщите мне поскорее ответ. Но и еще просьба в отношении ответа на мой вопрос от Н. Н. — не задерживайте ответа на мое письмо. Это единственная плохая сторона нашей переписки — волнение и напряженное ожидание ответа, когда он приходит не в ожидаемый день.

Ваше «паническое письмо» я не воспринял так, как Вы его прокомментировали. Конечно, я был бы очень взволнован и огорчен, что Вы пережили такие часы, а не только тронут (впрочем, несколько взволнован все же был). Может быть, на днях я буду в Москве, вызванный телеграммой из‐за комнаты на несколько дней (2–3 дня), и тогда разыщу Вас на службе или дома. (Но, может быть, Вы будете в Переделкине?) Напишите, где Вас лучше искать.

Вы правы, что, несмотря ни на что, я переживаю сейчас хорошее время. В центре всего сейчас здесь дети. Они совсем завладели мной. Ни друзья, ни город, ни работа над Герценом не могут сейчас сопротивляться их власти. В особенности Танюша. Это и реванш за зимний месяц Светика и за будущее. Весь лед растаял, и у нас теплая и ясная весна. После «Щелкунчика» (получили ли о нем письмо?) Танюша надела белое кружевное платьице и соорганизовала с 3‐мя подругами спектакль. На расчищенном месте в саду, среди кустов сирени — они представили танец Снежинок (из «Щелкунчика») с хоровым пением. Мальчики по инициативе Светика, который был на пантомиме «Черный пират» (в цирке), устроили в глубине сада вертеп, внутри убрали его плетенкой и ветвями цветущей жимолости, на крыше флаг — черная маска. Это шайка. Девочки организованы в отряд сестер милосердия. Танюша в косынке. У них маневры, бои и т. д. Играют превесело. Я молодею через них и в них.

Но лучшее, по-прежнему, вечерние часы. Вы не должны думать, что вся эта жизнь для меня помимо Вас. Уже хотя бы то, что я теперь всегда думаю о том, что расскажу, как-то передам ее Вам, уже сближает нас новыми нитями.

Чувствуете ли Вы это, дорогая Софья Александровна? Ну, а Вы должны оставаться верны себе и не жалеть, что я хочу полностью прожить здесь свои два месяца. Правда? Подумайте, как замечательно получается. Мне боязно будет оторваться от Детского Села, но в Москву тянет. Что-то теперь меня ждет в Москве! В ожидании нового письма от Вас (ах, если бы последнее письмо от 4‐го не было бы еще ответом на мое от 2-го) шлю Вам пожелание «жить просто и мудро»[303]. А у меня есть для Вас очень маленький подарок, на который Вы не рассердитесь.