Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)

Обратная дорога никогда не походила на дорогу туда. Из Москвы в поезд мы брали роскошные столичные продукты. У нас были яйца, огурцы и курица. В Крым мы перед отъездом отправляли по почте тушенку посылкой «до востребования». Тушенка шла недели две, но мама делала все заблаговременно, и мы на месяц были обеспечены едой. В тот год перед отъездом мама дотащила ящик до почты, поставила меня в очередь и сказала: «Стой здесь. Я быстро в магазин». Мама уже ушла, и я спохватилась, что у нее в сумке остался мой Кун. Рядом стояла милая старушка. «Постерегите, пожалуйста, мою тушенку», – попросила я. И вернулась с Куном уже минут через пять. Ни старушки, ни ящика не было. Тушенка была «дефицит», слово из той же хоть и не лингвистической, но семантической семьи, что и «блат».

В Крыму я радовалась, что тушенка пропала. Не надо было тащить тяжеленный ящик с почты. Мама приносила мне из «Чайки» на набережной блины, выстаивая очередь на солнцепеке, и умопомрачительные крымские белые персики. Хуже стало к моменту отъезда. Оказалось, что продуктов для поезда нет. Взятые с собой персики я съела еще на симферопольском вокзале, после того как взятый с боем автобус, на который мама записалась еще в первую неделю, а потом ходила отмечаться, вытряс из меня все внутренности прямо на маму. В поезд мы вошли с желанием помыть хотя бы руки. Мы предстали в дверях купе, покрытые дорожной пылью, как ахейцы после тяжелой войны. «Воды нет», – объявила проводница. Тогда мы еще не осознали, что это значит.

Про воду мы вспомнили, уже когда проезжали солончаки, то есть часа через два после того, как поезд тронулся. Военный, который ехал с нами в купе, предложил сходить за минеральной водой в вагон-ресторан, но вскоре вернулся. «Не пройти, вот так вот стыки стоят», – объяснял он, показывая, как, вертикально отогнутые, стоят металлические плиты, соединяющие вагоны.