Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)

Но мне наружу и не хотелось. Достаточно было лечь на верхнюю полку и высунуть голову в окно. Окно было лучше любого фильма и даже лучше Куна, потому что неожиданнее. Утром за окном начинались солончаки, постепенно они заполнялись водой, а дальше можно было выходить. Мама выносила чемодан, сажала меня на него и устремлялась искать машину. А я вдыхала воздух – он был даже лучше того, из окна. Это был настоящий греческий воздух, я его узнавала, в нем были травы и деревья, разогретые на солнце. Я узнавала и печальный кипарис из мифа, и мне не терпелось встретиться с местными дриадами.

Тем летом мама сказала, что нужно найти «где жить». Что-то произошло с жильем, о котором она договаривалась, и мы остались на улице.

Это была прекрасная игра. Мы останавливались у калитки, и мама кричала: «Комната есть?» Комнат не было, по булыжнику непривычно кривых улиц мы поднимались выше, удаляясь от моря. «Комната есть?» – спрашивала мама опять. За одной калиткой комната нашлась. Она была не в доме, а в саду. Хозяйка сколотила несколько уютных, на мой взгляд, кабинок из лежаков с пляжа. Лежаки она, конечно, украла – они были пляжной собственностью, но это было смешно и здорово. На мамин взгляд, проблема заключалась не в краже общественного имущества, а в том, что лежаки были не сплошными, а сбитыми из дощечек с расстояниями между ними, равными ширине самих дощечек. Люди в них были от теней похожи на зебр. Возможно, это были кентавры. Сквозь лежаки виднелись две кровати, опять же из лежаков, и маленький столик, как в купе. Больше внутри ничего не было.

Мне очень хотелось пожить в такой кабинке. Самодельные комнатки располагались в старом саду, на дереве росла айва! Но мама сказала: «Это же не комната», – и добавила: «Да и дорого». Хозяйка ответила грубо: «А вы что хотите». Тогда я решила испепелить ее взглядом. Мы же только притворились нищенками. Так делала Афина – сгорбленной нищей старухой предстала она перед Арахной, рассказывал Кун. Но вот зарделось краской гнева лицо богини, появилась она в своем настоящем виде.

«Постойте, – сказала хозяйка, – я вам другое покажу». В этом «другом» мы остались на лето. В беленом домике в глубине сада длинная комната была разделена надвое, в каждой половине жила семья. Вдоль комнаты шла такая же длинная терраса, тоже разделенная пополам. Одна половина, величиной с купе, досталась нам. Жители другой половины комнаты были в привилегированном положении, они ходили через нас. От прохода, где висел умывальник, нас отделяла занавеска. Кроме того, между терраской и комнатой было окошко, тоже затянутое занавесочкой. По сравнению с кабинкой мы выиграли возможность отгородиться от чужих взглядов, но полностью лишились даже решетчатых стен.