Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Возвращаясь потом домой и дойдя уже до Петровского острова, Раскольников «остановился в полном изнеможении, сошел с дороги, вошел в кусты, пал на траву и в ту же минуту заснул».

Тогда-то и приснился ему страшный провиденциаль­ный сон о забитой насмерть лошади. Но это сновидение не могло удержать его над пропастью: оно было ниспослано

ему Небом впрок, на будущее.

*

Благодаря письму Пульхерии Александровны мы уже достаточно познакомились и с ней и с Дуней, чтобы пого­ворить о них прежде, чем вводить их в наисложнейшую жи­тейскую и метафизическую интригу, развиваемую в «Пре­ступлении и наказании». Говоря о Пульхерии Александровне и Дуне, я должен буду, хотя бы очень скупо и сжато, кос­нуться идеи нетленной красоты в творчестве Достоевского и указать на ее первоисток в российской художественной литературе. Как в жизни, так и в искусстве нет изолиро­ванных явлений, и тут и там все между собой общается и все друг от друга зависит. Творчески нам на потребу не Историко-литературная зависимость Достоевского от его наставников и предшественников, а его метафизическая и мистическая с ними связь. Религиозно-художественно он крепко связан с Пушкиным и Баратынским (положительно) и с Гоголем (отрицательно). Сейчас для нас важна духовно- родственная близость Достоевского — по-видимому, ему са­мому неизвестная — с его прямым предшественником Ба­ратынским. Их объединяет идея телесной нетленности и ду­ховный бунт, через который они прошли по-разному, но в выводах своих достигли единого. Они близки друг другу не абстрактно, а органически.

Раскольников поистине расколот. Создавая этот символ, Достоевский думал о сущности первородного греха, о взор­ванном грехом Адаме, первенце среди людей. Раскольников — первенец у своей матери Пульхерии Александровны, он родился у нее первым и через него она, как мать, познала святую сущность рождения. Поэтому Раскольников — Ро­дион. Это имя потому, должно быть, избрала Пульхерия Александровна, что звучание его казалось ей священным. Оно напоминало ей роды — муку и радость творения. А Пульхерия значит Красота, мать земля, еще неискаженная грехом. Рождение каждого нового человека есть попытка ма­тери-земли и матери этого нового рождающегося существа исправить искажение и тем вернуть мир к утраченной кра­соте, иными словами, к пребыванию в Боге. Именно по­тому так настойчиво подчеркивает Достоевский красо­ту Раскольникова, унаследованную им от матери. Но только красота его падшая, обманная, это отблеск призрачной пре­лести Люцифера. Еще шаг по пути зла и лицо Раскольникова превратится в красивую маску, как у Свидригайлова и Став- рогина.