Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Тут Иннокентий Анненский ставит точку, хотя отлично видит и знает всё, что было бы можно и должно сказать еще. Но он был осторожен и временами не договаривал мно­гого, целомудренно прикрывая от пошлого интеллигент­ского скептицизма начала двадцатого века свою безмерную зоркость. Всё же его беглого, но весьма веского замечания о роли черта в «Преступлении и наказании» более, чем до­статочно, чтобы понять, как глубоко умел он заглядывать в бездонность, называемую нами — «творчество Достоев­ского». Место, отведенное черту в «Преступлении и нака­зании», Анненский считал центральным в романе, в чем, безусловно, не ошибался. И вот хочется спросить с настой­чивостью самого Раскольникова и его же словами: почему, почему, почему происходит целый ряд совпадений, исключа­ющих малейшую возможность объяснить происходящее случайностью? Всё, конечно, хорошо: Раскольников нака­нуне того дня, когда совершил он задуманное убийство, по­лучает письмо от матери, лишний раз напоминающее ему в каком безысходном положении находятся его родные; узнает о существовании Лужина и Свидригайлова, сделав­шего «гнусное предложение» Дуне; под гнетом полученных известий выходит на улицу и идет, сам в точности не зная куда. Его мучают скорбные соображения о насущных нуж­дах и, одновременно, его окончательно дорабатывает креп­ко внедрившаяся в него идейка, хоть и не очень замысло­ватая, но опасная и злая. Лозунг «все позволено» рвется из теоретических выкладок наружу, в жизнь и, обратавшись в подобие злодуховного существа, ищет своего земного во­площения. Да, всё хорошо, и психология в полном разгаре! Но почему, немедленно после того, как пронеслась в Рас­кольникове «давняя мысль», в каком-то новом, грозном и совсем незнакомом ему виде, почему, спрашивается, тут же, сейчас же произошла многозначительная встреча с пья­ной девочкой и женоподобным франтом? Почему встреча с гаким совершенством совпала с мыслью именно явившейся и именно принявшей вид? Не потому ли, что мысль — су­щество, мысль — бес и есть «жирный франт на стойке около пухлого уже пьяного ребенка»? Чёрту не дано воплощаться, и он действует через своих проводников — посредников, из которых основной и главный в романе — Свидригайлов, что и выясняется из сновидения Раскольникова об убитой ро­стовщице и еще из многого другого. Но об этом поговорим после. А в происшествии с франтом и девочкой страшнее всего то, что Раскольников одержим и потому его выкрик — «Свидригайлов!» — полностью выражает волю и замысел истинного режиссера всей сцены — чёрта.