Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)
- Автор: Grafonorojdennuy
- Язык: русский
- Жанр: Слэш
Электронная книга - «Когда Черт в твоем Омуте — Дешевка (СИ)». Краткое содержание книги:
Проблемы начались к концу первой недели и продолжали нарастать, как снежный ком. Аллег отказывался есть суп — мягко, очень скромно, подчас бессовестно небрежно. Словно потому что ему просто опостылела эта еда, а не потому что он что-то заподозрил. Впрочем, Феликсу явно было от этого не легче. Ближе к пятнице Аллег начал чувствовать исходящее от него напряжение — и расстроился окончательно. Трюк Томми сработал. А значит, все это правда. Абсолютная правда.
«Но зачем?» — постоянно всплывал в голове Аллега один и тот же вопрос.
Неужели Феликс верит, что ему так будет лучше? Мужчина знал, что риталин в малых дозах помогает успокоиться, прибавляет сил и дарит душевный подъем. Но ни первого, ни второго, ни уж тем более третьего с Аллегом не было ни разу. Скорее уж наоборот. Значит, доза превышена. Препарата слишком много, он воздействует не так, как должен, и ты чувствуешь себя разбитым, больным, сломленным. Так говорил Томми, так было написано в экспертизе. Феликс не знает, какая необходима доза? Он вообще понимает, как работает препарат? И почему именно риталин? Это же по большей части наркотическое вещество, почти как опиум. Его нельзя использовать без рецепта от врача.
«Вряд ли Феликс договаривался с Софи», — думал Аллег, но на всякий случай проверил. И не ошибся — доктор Брэнд понятие не имела ни о каких успокоительных веществах, Феликс ей не звонил и ни о чем не спрашивал.
Тяжелая тягостная атмосфера стала только ощутимее, когда Аллег, с подачи Томми, сообщил парню о своем твердом намерении сходить в больницу.
«Ближе к концу недели, — сказал Аллег, почесывая устроившуюся на его коленях Минни под пушистым подбородком. — Сегодня воскресенье же, да? Ну, вот в пятницу. Может, в четверг…»
«Как будто от врачей будет прок», — буркнул на это Феликс.
Аллегу очень не понравился его тон. И взгляд. Вот что-что, а именно взгляд паренька в последнее время тревожил его больше всего. Скорее всего, он себе накрутил. Разговор с Томми отпечатался в его мозге слишком хорошо — мужчина признавал, что порой бывает чересчур впечатлительным. Однако это не отменяло того факта, что в глубине бледно-серых глаз он частенько стал замечать… огонек. Такой похожий на тот, что описывал когда-то Томми.
«Это все он, — постоянно думал Аллег. — Его болтовня. Его цветастая, насыщенная сравнениями и красочными метафорами болтовня. У меня проблемы с головой. Для меня кошмары постепенно становятся явью».
Впрочем, настолько ли он болен? И болен ли вообще? Аллег не знал. Он запутался. Феликс с каждым днем становился все страннее. Ради интереса мужчина однажды, во вторник, послушно съел целых две тарелки того самого супа, якобы поддавшись настойчивым уговорам и «голосу разума». Ему хотелось узнать, как отреагирует на это Феликс — и каково же было его удивление, когда на следующий день он застал паренька в крайне приподнятом настроении. Феликс едва ли не светился от довольства и кружился вокруг него втрое суетливее обычного: принес еду в постели (включая этот чертов суп), долго — сам! — молча ласкал и нежил, весь день не позволял вставать с дивана, накрывал пледом и носил с кухни его любимый чай с виноградом. При этом он постоянно ненавязчиво касался его: то руки, то плеча, то волос. Особенно волос — его словно притягивали посеревшие, местами побелевшие от времени пряди. Раньше мужчина внимания бы на это не обратил, даже умилился бы, наверное, но теперь… Это его встревожило. Очень сильно встревожило.
Это, а ещё невероятная слабость, которую он чувствовал с самого утра и которая не прошла даже ближе к вечеру. Не помогло даже признание Феликса, от которого у Аллега сердце подскочило к горлу.
— Ты… сейчас серьезно? — проговорил он, приподнимая голову с подлокотника.
Они вместе устроились на диване около телевизора. За окном стояла глухая беззвездная ночь, на экране мелькали кадры из очередного старого ужастика про вампиров — одного из любимых фильмов Феликса.
— Да, — кивнул паренек, улыбаясь тонкой, слегка застенчивой улыбкой. — Ты против?
— Да нет, просто… — Аллег неловко хмыкнул. — Это странно. Ты так молод. Тратить на меня лучшие годы своей жизни… Ты уверен, что хочешь этого?
— Как никогда, — проговорил Феликс и, хорошенько потянувшись, оставил долгий поцелуй на его виске — на его пигментном пятне, если быть точным. — Я буду ухаживать за тобой, когда ты сам не сможешь. Буду следить за домом, буду возить продукты, буду готовить тебе…
— Боже, нет, — шутливо сморщился Аллег. — Это я, пожалуй, оставлю за собой.
— Как скажешь, — покладисто произнес Феликс и стек ему на грудь. Приложил ухо прямо к сердцу. — Я буду с тобой до самого конца. Ты не умрешь один, клянусь тебе в этом.
Аллег замер, затаив дыхание. То, что Феликс сказал, то, как он это сказал, то каким был его голос… От всего этого мужчину пробрало морозом. Что-то было в этой фразе. Что-то, что-то… Аллег не мог сказать что конкретно — явно что-то неприятное, тягучее. Опасное. Тяжкое волнение, которое мучило его в течение последних двух недель, сгустилось под горлом твердым колючим комом. Аллег провел слабой рукой по рыжеватым завиткам на затылке паренька. Его слегка мутило, перед глазами плавали круги.
— Спасибо тебе, лисенок, — очень тихо проговорил он — и пусть Феликс трактует это как хочет.
Феликс глубоко вздохнул и поцеловал его в грудь. И снова, и снова, а после в живот, и ещё несколько раз в грудь, и… Аллег судорожно вздохнул, когда горячее дыхание парня опалило ему пах. Феликс потерся щекой о его бедро. Провел ладонью вдоль ноги, быстро чмокнул ткань домашних штанов.
Заглянул ему в глаза исподлобья, склонив аккуратную голову на бок. Аллег замер, забыв, как дышать. Намек очевиден, просящий взгляд понятен, но…
Серо-зеленые глаза, темные лохмы, широкая улыбка, сильные объятия, жар поцелуя… Я люблю тебя…
«Я не могу. Боже, милостивый, я не…»
«Делай все, что он попросит. Выполняй любой его каприз. Он не должен сорваться с крючка. Он не должен ничего заподозрить. Ты — мой, но на это время ты должен стать его. Без остатка».
Аллег тяжело сглотнул. И протянул руку к гладкому бледному лбу.
— Пойдем, сынок, — прохрипел он, не смея разрывать зрительный контакт. — Уложу тебя.
Весь путь он проделал как будто в забытье, в туманной дурманящей дымке. Прохладная рука в его руке была твердой, гладкой — не такой. Не такой, к которой он привык — которую он хотел. Первый поцелуй был смазанным, быстрым, легким — Феликс прижался к нему на верху лестницы, притиснув его к шершавой стене. Аллег, оторвавшись от сухих тонких губ, позволив целовать свою шею и плечи, невольно глянул вниз. Белесые деревянные ступени вели в узенький коридорчик, а тот, в свою очередь, — к белой входной двери. По бокам были расположены две широкие арки. Из одной, той, что справа, доносилось невнятное бормотание не выключенного телевизора. Почему они его не выключили?.. Аллег не помнил. Не мог вспомнить. Лестница вела напрямую в их спальню — ни коридорчика, ни комнатки здесь не было, только малюсенькая площадка и белая чуть потрескавшаяся от времени дверь. Они вдвоем ее красили. Как красили стены, потолок. Укладывали новый пол. Ставили новую мебель. Искали поддержанный телевизор, выбирали кровать. Вили свое крохотное светлое гнездышко… Слишком крохотное, слишком светлое. Аллег впервые заметил это, и его из-за этого слегка встряхнуло. Голова шла кругом…
Давние воспоминания восставали перед глазами, как живые. Серые неоштукатуренные стены, побитый пол, сломанные косяки. Феликс, жмущийся к его руке, как маленький сын жмется к отцу. Ремонт. Ведра краски, штукатурки, рулоны обоев, стопки плитки и недешевого паркета. Широкие кисточки, пористые валики — Феликс, перемазанный в белой и светло-бежевой краске до самого кончика носа. Расстановка. Громадные коробки, полиэтиленовые пакеты, метры скотча, усталые грузчики. Феликс, смотрящий на все и всех выпученными настороженными глазами кота, на чью территорию явились посторонние. Завершающие штрихи. Бежевый плед на диван, синяя скатерть на стол, комнатные растения в плошках пастельных оттенков, светло-розовая мышка для Минни. Феликс, одетый в лен и светлое мягкое полотно у зашторенного новенькими бледно-зелеными шторами окна с изящным бокалом в руке. Феликс, тонко вздыхающий под ним на развороченной кровати, покрытой новым бледно-голубым постельным бельем. Его губы были на вкус, как вино, что они пили до этого, его глаза были поддернуты мутной пленкой наслаждения. Его пальцы сжимали его плечи, и из его рта под конец вырвалось тихое, почти жалостливое: «Дом». Да, теперь это был их дом. Только их. Как Аллег был счастлив тогда, как беспечен и глуп в бесконечном блаженстве… Все прошло, как проходят лето, весна и осень. Все исчезло, как сон, воспоминания затуманились, а чувства затерлись и поблекли, как старые фотографии.