Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)
- Автор: Гурова Любовь Романовна, Галицкий Саша
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Время
- ISBN: 9785969120624
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Дочки-матери, или Во что играют большие девочки (Сборник)». Краткое содержание книги:
Машенька, солнышко мое! Это первое письмо, которое я пишу после рождения Алеши (мне даже имя уже нравится), и хотя уже поздравила тебя по телефону с этим главным в нашей жизни событием (в твоей, твоей мамы и бабушки жизни и, наверно, в жизни Карлоса тоже), делаю это письменно.
Карлос, как и бабушка, был биологом, он преподавал биологию в школе. В отличие от Галины Михайловны, занимавшейся рыбами, Карлос изучал растения. Бабушка плохо знала видимый живой мир, ее ум увлекали стеклянные пластинки под микроскопом. Но иногда она брала меня с собой в институт, и тогда мы спускались в подвальное темное, влажное и пахучее помещение со множеством аквариумов.
В прогулках по пиренейским перелескам Карлос без устали называл мне местные и латинские названия цветов, деревьев и кустарников. Увы, в голове у меня оставались одни названия вне привязанности к именуемым объектам. В этом я походила на маму – выдумщицу и болтушку ради красного словца. Так, в моем детстве мама охотно при мне сообщала полузнакомым людям, что «есть только три гениальных поэта: Пушкин, Гумилев и моя дочь».
До чего же я счастлива, что дожила до этого, и надеюсь скоро увидеть вас и расцеловать все пальчики на ножках моего правнука!
Бабушку воспитывала тетя: ее родители рано умерли. Мария Абрамовна Забелинская была акушеркой. Она рассталась со своим мужем по политическим соображениям: тот был эсером. Саму бабушку во время войны бросил мой дедушка, а мою маму бросил мой отец. Я с юности мечтала о том, чтобы нарушить семейную традицию, согласно которой одинокая женщина воспитывает дочку, – родить мальчика.
Мальчик родился в Испании 2 августа 1991 года. Москва шумела, а я в маленькой пиренейской деревне дышала лишь своим младенцем, Алешей. Мне помогала свекровь – Пилар, мать пятерых сыновей, я была замужем за младшим. Деды Карлоса с обеих сторон приехали в Уржель на шахты, отцовский из Леона, материнский из Сантандера. И свекр, и свекровь мои были маленького роста, недокормленные дети бедняков, пережившие к тому же гражданскую войну. Пабло был краснодеревщиком, он обслуживал всю деревню и окрестности и никогда не имел времени на свой дом, в котором стояла покупная ходовая мебель. Только выйдя на пенсию, он увлекся токарным делом и стал мастерить изящные и бестолковые вазы и подсвечники. Пилар всю жизнь ухаживала за детьми, потом за внуками, а потом за долго болевшим и умиравшим от рака мужем. Она любила своих невесток как дочерей, даже после развода сыновей.
Бабушка прекрасно поладила с Пабло, хотя у них не было ни одного общего языка. Они учили друг друга русскому и испанскому: записывали простые слова и цифры (odin, dva, tri, уно, дос, трес) на листках, напоминавших долговые расчеты моего детства.
Давно собиралась ответить на твое (15-е по счету с начала твоего житья в Испании), но, во-первых, все время были срочные дела, а во-вторых, вроде бы не о чем было писать: никаких волнующих меня политических событий вроде бы не происходило – выборы президента и мэра были позади, о переживаниях из-за геноцида в Армении и Степанакерте нечего было писать – это стало, как и стихийные бедствия в стране и мире, какой-то постоянной характеристикой нашего существования.
Горбачева я невзлюбила за Чернобыль, о котором сообщили спустя две недели, и за Сумгаит, в котором якобы были виноваты сами армяне. Хотя за поэтическую хромосому отвечала мама, псевдонимом я взяла бабушкину фамилию, доставшуюся ей от мужа-чуваша. Собственная моя фамилия – Оганисьян – не нравилась мне по двум взаимоисключающим причинам: и слишком банальная (в Армении каждый второй – Оганесян), и слишком оригинальная (своей уникальной транскрипцией она обязана русской паспортистке, которая не переспросила мальчика – моего будущего деда, убежавшего в Россию от геноцида). Для того, чтобы родился Алеша, потребовалось несколько катастроф: резня в западной Армении, русская революция, позволившая чувашскому крестьянину приехать учиться в Москву, а пермским евреям поселиться в Москве, голод в северной Испании, погнавший школьного учителя (деда Карлоса по отцу) в каталонскую шахту, конец Советского Союза, выпустившего, как пар, любознательных фантазерок вроде меня на просторы чужих земель.
И вдруг – этот кошмар 19 августа, напряженные 3 дня, когда отчаяние, ужас, горе смешались с надеждой, гордостью, радостью победы. Я услышала о путче по «Эху Москвы» в пять часов утра в ночь с 18-го на 19-е; в 6 ч. позвонила Т.А. [19] , Вере и др.: а без 10 мин. восемь «ЭМ» замолчало. Слушала «Свободу», потом «ЭМ» в 3 часа дня начало работать снова. А по телевизору и радио только музыка и чтение обращений и указов «советского руководства» и «ГКЧП» и насквозь лживая информация. В 8 ч. утра 19 VIII позвонила в «Эхо Москвы», девочка по телефону ответила, что их выключили. Я спросила про Ельцина – не знают, не могут связаться… И вдруг уже через несколько часов «Обращение» Ельцина, Хасбулатова, Силаева, указы президента. Вот тогда я поняла, что этим гадам не победить. А когда по телевизору показали совершенные ничтожества, которые выступили на пресс-конференции и не могли вызвать ничего, кроме презрения и насмешек у слушателей и зрителей, мне, как и всем, стало ясно – им не победить. Хотя опасность была – если бы они действовали умнее, быстрее и решительней, может быть, Белый дом и не удалось бы отстоять. Я во вторник ездила на Кировскую, в поликлинику и увидела эти БТР и танки, и как народ реагировал, и как шли от Российской товарной биржи (это в здании почтамта) сотни молодых парней – кооператоров, предпринимателей и несли огромное – несколько десятков метров бело-красно-голубое знамя (теперь это национальный флаг), я начала плакать…
19
Татьяна Антоновна Детлаф, ученый, близкая бабушкина подруга. (Примеч. авт.)