Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Однажды я, правда, купил там задешево этюд К. Маковского, потом повезло с витражом XIX века – распродавались из церквей, отданных под магазины и кафе. Любил я, как многие бездельники, пошляться по его лавкам – и снаружи, и внутри, и даже в подвалах. Недорогая ювелирка, крайне дешевое английское серебро оправдывали любопытство. Но для «глазения» там было все – от окаменелостей и археологии до подделок модного бренда, от секир и арбалетов до автоматов и ружей Второй мировой войны, от старинного китайского фарфора или греко-римской классики до таких же фальшивых уличных вывесок начала XX века. Весело и сердито, как говорили наши бабушки.
Кроме квартиры в Лондоне, которая была у меня в течение двадцати одного года, в то же время по настоянию Марины для семейного отдыха у нас появился «таймшер» между Малагой и Марбельей, в скромном «Оазис-клубе». Обычно мы отдыхали там в июле-августе две-три недели. Все полюбили это место, не светское, спокойное и недорогое. Готовили сами, иногда ужинали в ресторане – цены в Испании даже на побережье Андалузии были несравненно ниже общеевропейских. Нередко на арендованной машине выезжали в Кордову, Севилью, Гранаду и даже Ронду и Мадрид. Дороги в Испании только выстроили, в 1990 году, когда я первый раз организовал от Фонда там выставку, ничего этого не было. Скорость 170 километров в час была не диковинной.
В Мадриде мы любили музей Прадо и особенно восхищались испанской живописью. Эль Греко, Веласкес, Гойя – как они были представлены. Дети младшие разделяли наше увлечение. Моим же самым любимым произведением стало «Снятие с креста» Рогира ван дер Вейдена, младшего современника братьев ван Эйков. В нашем Эрмитаже есть его одна работа «Святой Лука, рисующий Мадонну». Ради «Снятия с креста» я мог отправиться в шесть тридцать в путь из Малаги, преодолеть шесть часов дороги, пробыть день в Прадо и вернуться в половине двенадцатого ночи в «Оазис». Так было не раз, и это произведение остается до сих пор мною самым любимым.
Лондон тоже радовал музеями: Национальная галерея, Ройал Академи, Тейт Бритиш, Собрание Уоллеса, затем и Тейт Модерн, и Виктория Альберт, и, конечно, Институт Курто, в коллекции которого, среди десятков работ импрессионистов и постимпрессионистов, фовистов, Пикассо, Дерена и Брака, «наших» Кандинского, Явленского, наиболее высоко ценимого мною из отечественных авангардистов Ларионова находилось чудо – «Бар в Фоли-Бержер» Эдуарда Мане. Ни у Щукина, ни у Морозова не хватило чутья купить этот шедевр для своей коллекции, когда его привезли в Москву на выставку в девяностые годы, и вполне можно было украсить их коллекции, на мой взгляд, лучшей работой XIX века, лучшей среди лучших. Конец эпохи нового времени, начало неведомого. Среди моих трех тысяч стихов я написал о ней, видимо, лучший.
Стихи я писал с 1989 года везде, где бывал, и перечислять страны и города – пустое бахвальство для одних и бессмыслица для других. Может, кто и знает Шербур или Ушуаю, на другом конце света, крайний город на юге, дальше – Антарктида. Писал я и в разное время года, и в разное время суток. Наиболее, как говорят, удавшийся мне цикл о художниках – от Рогира ван дер Вейдена до Клее, от Федотова и Перова до Малевича и Ларионова, и, конечно, стихи, посвященные «шестидесятникам». Второй цикл, который лирически выстрадан, это стихи о любимом моем парке в центре Лондона – «Киото Гарден» (я ведь тоже в парке родился). Написал я о нем более сотни стихов, и изданная книжечка, включающая меньше половины из них, стала мною же и наиболее хорошо оформленной.
Мой любимый сад «Киото Гарден» располагался внутри Холланд-парка, названного не в честь Голландии, а по имени его основателя. Японский «Киото Гарден» был подарен от столицы Токио столице Лондону и устроен как древний, с каменными божницами и курильницами, водопадом, карпами всех расцветок, низкорослыми соснами, бамбуком и, конечно, сакурами. Он стал для меня реальным символом мистической красоты мира, его совершенства, спасал от уныния и депрессий.
Сады и парки Лондона, Великобритании – это особая среда многовекового труда и священнодействия. Сент-Джеймс-парк – самый старинный и аристократический, с изумительной грации черными и белыми лебедями; разгульный Гайд-парк с аттракционами и рок-концертами, толпами гуляющих, но белками и кроликами, Кью-гарденс с экзотическими растениями, огромный Ричмонд-парк, ранее являвшийся охотничьими королевскими угодьями и теперь, до наших дней, населенный оленями и лосями; регулярный парк в Хэмптон-корте, резиденции Генриха VIII. Кстати о последнем. Когда я впервые – а это было почти тридцать лет назад – туда попал, то был удивлен не великолепием дворца, принадлежавшего ранее Томасу Уолси, лорд-казначею Генриха VIII, умершему в заточении – нечего было дразнить Генриха пятисоткомнатным прибежищем. Огромная кухня, достроенная самим Генрихом, вместе с капеллой и Большим залом, удивляла примитивностью обстановки, грубостью очага, убогостью оловянной посуды – ну куда там до изобилия Ивана Грозного на кремлевских пирах, золота да серебра, роскоши заморской парчи и буйства орнамента. К сожалению, последующее разорение Руси опричниной и Смутным временем отбросило нас на несколько веков назад.