Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Словом, снова начались встречи коллекционеров, каталоги, пресса, телевидение. При всем внешнем успехе – коллекционеры привыкли и симпатизировали новому месту общения, зрителей хоть отбавляй (все к тому же и бесплатно), учредители довольны и не вмешивались в мои инициативы, интервью и обзоры были постоянны, я видел, что это уже были не «златые годы» Советского фонда культуры. И цель мелковата, и калибр не тот. Исчезли крупнейшие послевоенные коллекции вместе с уходом их владельцев. Причем за месяцы, не годы. Беспардонное разбазаривание наследников – ну наконец-то не «крохи», а настоящие деньги и все на них обеспечиваемое. «На корню» уходили контрабандой за рубеж собрания Санкт-Петербурга, столичной Москвы, провинциальных Киева и Одессы. Это обескровливало и выставочную жизнь, не только нашей галереи, и хотя в силу ее авторитета нам давали работы «новые коллекционеры», и прежде всего основной наш учредитель Федотов, из-за проблем ввоза-вывоза произведений искусства в Россию выставки «скучнели», хотя я умудрился сделать две из них за рубежом, в нашем посольстве в Лондоне, спасибо нашим британским соотечественникам.
В целом роль зарубежных галерей и коллекционеров, собиравших, а более продававших русское искусство, трудно оценить однозначно. Аннели Джуди и Гмуржинская, Нортон Додж, Людвиг и Нахамкин, Ротман и Ружников – это отдельная, пока мало освещенная тема.
Семья Гмуржинских в галерейной жизни и арт-бизнесе занимала особое место. Антонина Гмуржинская-старшая, несмотря на сомнительную репутацию и ее конфликт с семейством Боргере – коллекционеров русского искусства XX века и галерейщиков, считалась известной фигурой в нашей отечественной и зарубежной среде. Она в семидесятые годы бывала у нас в квартире на Кутузовском проспекте. Мне, тогда начинающему коллекционеру, это казалось лестным. Ее дочь Кристина, унаследовавшая коллекцию и профессию матери, обрастала двусмысленной славой. Энергичная, красивая в юности, она часто шла на сомнительные аферы. Переоценивая мою роль эксперта и знатока, стремясь установить плотные дружеские отношения, она бывала в галерее «Новый Эрмитаж».
Как-то неожиданно она пригласила меня погостить в ее швейцарской галерее. Дело было зимой, предполагалось катание на горных лыжах, целебный воздух, пансион и прочие удовольствия. Поскольку речь шла о коротком сроке пребывания, я согласился, хотя чувствовал какой-то подвох. Так оно и оказалось. Предшествовал ему инцидент застолья после «Синего концерта» (или «Синего безмолвия») Ива Кляйна на экране, где почти час за фортепьяно сидел, не извлекая из него ни одного звука, пианист. Я неожиданно увидел представителей семейства Чудновских. Сам Абрам Филиппович, к тому времени умерший, был, как мне кажется, вторым в ранге собирателей русской живописи первой трети XX века после Георгия Дионисовича Костаки. Впрочем, об этом я написал в книге «Коллекционеры». Что выторговывала из этой коллекции Гмуржинская, мне неведомо.
На следующий день она показала мне пачку работ художника Андрея Шапошникова (не путать с Борисом Васильевичем). Зная, по-видимому, что я был с ним давно и долго знаком, Кристина попросила подписать эту кипу листов. К приписываемому автору они никакого отношения не имели – чистые фальшивые импровизации в духе конструктивизма. Между тем сам Андрей Александрович, выученик ВХУТЕМАСа, далее декоративного кубизма не продвинулся. Я, естественно, отказался удостоверить фальшивки. «Дружба» с Гмуржинской закончилась.
Не состоялась она и с Н. И. Харджиевым, крупнейшим знатоком русского авангарда, хотя я и был с ним знаком. Николай Иванович Харджиев, литературовед, историк искусства авангарда, был общепризнанным эрудитом в этой области. Он с юности сумел общаться с главными фигурами этого победоносного движения, быть их биографом, историографом, заниматься хроникой их жизни. Он систематизировал материалы по русскому авангарду, расставил верные акценты в вехах его развития, правдами и неправдами собрал значительную и очень ценную коллекцию этих произведений. В шестидесятые годы в Гендриковом переулке, месте «жития» семейства Бриков и Маяковского, в тогда скромном мемориале Харджиев организовывал выставки с участием работ не только Татлина, Кандинского, Малевича, Матюшина, Шагала, но и забытых к тому времени мастеров: Бромирского, Чекрыгина, Поповой, Жегина, Пестель и др. На некоторых из них я бывал и даже осмеливался спорить с Николаем Ивановичем. Впрочем, как и он, я не преклонялся перед Родченко и Степановой, не считал Кандинского русским художником и не переоценивал второстепенных мастеров – последователей супрематизма, конструктивизма, аналитического искусства, группы «Зорвед».