Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

В донесении от 23 февраля (6 марта) Гохгольцер сообщил, что Репнин, В. Л. Долгоруков и Д. М. Голицын «сообща предложили даже в случае избрания на престол царицы совершить это избрание, созвав все сословия государства». Речь шла о передаче уже фактически состоявшегося решения в коллегию из представителей «генералитета» и, возможно, «шляхетства». В ответ прозвучали слова майора Ушакова: «Вся гвардия не хочет и слышать о ком-либо другом, кроме царицы. За неё они готовы жертвовать жизнью, а её противникам готовы сломать шею».[428] После таких аргументов пришлось признать права Екатерины. Президенту Юстиц-коллегии П. М. Апраксину, по словам де Вилде, «даже не дали договорить, так что от испуга с ним вчера сделался удар». Было от чего — впервые офицер гвардии объявил вельможам империи волю новой политической силы.

Противоборство сторон оттеснило на второй план умиравшего государя. Феофан в своём сочинении подчёркивал, что судьба трона решалась после смерти Петра I. На самом же деле схватка «партий» шла ещё при жизни императора, скончавшегося около пяти часов утра (это время поставил А. И. Остерман в пометках на своей немецкой Библии; оно же было указано и в составленной в Коллегии иностранных дел «Записке о преставлении его императорского величества».[429] Походный журнал царя сообщал, что «28-го в 6 часу пополуночи в I четверти его императорское величество Пётр Великий преставился от сего мира от болезни, урины запору».

Современников неслучайно волновало отсутствие до самого последнего момента распоряжений относительно наследника. Согласно докладу австрийского посла, Пётр «покаялся во всех своих грехах, признал, что много невинной крови пролил за свою жизнь, и то, что с его несчастным сыном случилось, принимал очень близко к сердцу. Однако всякий раз говорил, что надеется на Господа, который ему за всё добро, которое он своей империи сделал, простит все грехи». Он успел попрощаться с дочерьми и внуком и даже «царице, которая при нём до самой его смерти оставалась, позволил к себе подойти и также, кажется, с ней примирился», однако о наследовании «не сделал ни малейшего распоряжения, собираясь сделать это позднее, но этого Бог не дал. Хотя другие говорят, что его об этом раньше и не спрашивали, пока он речи не лишился, тогда он что-то захотел написать, но из-за слабости не смог».[430]

Недостоверность истории с якобы недописанным распоряжением Петра «Отдайте всё…» убедительно показал Н. И. Павленко: Бассевич явно старался подчеркнуть права на престол супруги своего герцога.[431] Переданный Гохгольцером рассказ самого Бассевича показывает, как творилась эта легенда: в беседе с информированными дипломатами сразу после событий голштинец упоминал, что Пётр «действительно написал несколько строк, но потом от слабости у него вываливалось из рук перо. Прочесть эти написанные им строки нет возможности».[432] Но тогда он ничего не сказал ни о намерении царя «отдать всё», ни об обращении его к дочери Анне; эти «добавления» появятся уже позднее в записках голштинца, сочинённые им (или тем, кто их литературно обрабатывал).