Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Пока Толстой во дворце «агитировал» собравшихся персон первых рангов, Меншиков и командующий обоими полками гвардии генерал И. И. Бутурлин действовали иными средствами. Надо полагать, что не без их ведома в дворцовых покоях появились гвардейские офицеры. Если верить Бассевичу, «политичные» аргументы не помогли, и тогда под окнами дворца раздался грохот барабанов, после чего прозвучал известный из мемуаров Бассевича диалог: «Что это значит? — вскричал князь Репнин. — Кто осмелится давать подобные приказания помимо меня? Разве я больше не главный начальник полков? — Это приказано мною, без всякого, впрочем, притязания на ваши права, — гордо отвечал генерал Бутурлин, — я имел на то повеление императрицы, моей всемилостивейшей государыни, которой всякий верноподданный обязан повиноваться и будет повиноваться, не исключая и вас».[405]

Однако близкие ко двору и целенаправленно собиравшие сведения современники не заметили ночного марша к дворцу поднятых по тревоге полков. Кампредон сообщал об увеличении караула и, как уже говорилось, о появлении во дворце только офицеров; об угрозах с их стороны упоминал в донесении и Гохгольцер. Голландский дипломат вообще указал, что признание Екатерины императрицей «произошло совершенно мирно, без смут и затруднений».[406] Ему вторил голштинский камер-юнкер Берхгольц: «Всё обошлось мирно и тихо, что прежде, как хорошо известно из истории прошедших времён, здесь редко случалось при кончине государей». Казалось бы, слуга герцога должен был подтвердить рассказ своего земляка Бассевича; но он лишь отметил, что возле дворца «поставлены были две гвардейские роты с ружьями, а на всех прочих местах размещены крепкие караулы».[407] Надо полагать, усилением караула дело и ограничилось; судя по записи в журнале приказов по полку от 28 января, он представлял собой сводный отряд из всех рот примерно в две сотни человек.[408]

В то время гвардейцы ещё не имели казарм, и нужно было приложить усилия, чтобы собрать рассеянных по квартирам солдат и офицеров и организованно вывести полки к дворцу. Однако тот же журнал приказов не содержит распоряжений о сборе полка, хотя дежурным майором являлся в те дни участвовавший в ночных спорах А. И. Ушаков. Единственный приказ от 27 января предписывал офицерам объявить в ротах, что государь «недомогает», чтобы они «как возможно Господу Богу о здравии его молились».[409] Можно предположить, что в суматохе формальности могли не соблюдаться. Но полковые документы для внутреннего употребления всё же должны были сохранить хоть какие-то распоряжения командиров, тем более что пропусков и подчисток в журнале нет, а ниже сразу следует изложение утреннего приказа от 28 января о принесении присяги Екатерине и выставлении караулов, в том числе «к телу императорского величества».