Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

Наблюдая жизнь и людей, нас окружающих, все мы обычно не видим в них главного и не пребываем ни сердцем, ни разумом в том, что сущно, в едином на потребу. Когда бы мог Раскольников отнестись с большей сердечностью к тому, что открылось его глазам, он должен был бы, увидев Катерину Ивановну Мармеладову, уловить в ней нечто для себя очень важное. Она была гордая и, вдобавок, «справед­ливая», как скажет о ней Соня. Катерина Ивановна почита­ла себя обиженной невыносимо тяжкими обстоятельства­ми и, опираясь на свою справедливость, от Бога автоном­ную, не могла и не хотела смириться. И все же Соня не ошиб­лась: эту справедливость нельзя не назвать праведной. Сче­ты Катерины Ивановны с Богом были сложнее, чем у Рас­кольникова. Она хотела самого малого, но и в малом ей бы­ло отказано. Тут сами собою вспоминаются слова великого и святого праведника: «Христос приходил на землю не столь­ко для того, чтобы защитить человека от гнева Бога, сколь­ко для того, чтобы защитить Бога от справедливой ярости человека».

Так же подчас думал и Достоевский, изведавший безмерность страданий, отпущенных на долю каждого суще­ства. В лице Катерины Ивановны он показал нам, что и гор­дость может стать праведной и священной, когда она при­крывает собою оскорбленное безобразной нищетою челове­ческое достоинство, понимаемое, конечно, не гуманистиче­ски, а по-христиански. Достоевский не терпел прямолиней­ных выводов, как Фет прямолинейной поэзии. Мир дер­жится на противоречиях в духе, потому что живы и Бог, и мир, и человек.

Трудно возражать Достоевскому, не рискуя попасть впросак. Он всегда опрокидывает свою же мысль и заменя­ет ее другой, противоположной, с тем, чтобы найти третью. Это потому так, что мысль его находится на услужении у сердца, его творческая диалектика не подчиняется рассудоч­ной логике и движется неотрывно от сердечных движений. Он творит и мыслит умом сердца. Как всякий подлинный христианин, по слову апостола Павла, «имеет ум Христов», так имеет его и Достоевский. Огненный ум Евангелия сжи­гает мертвенные правила и к каждому явлению жизни под­ходит по-новому. И не то страшно, что Раскольников бун­тует, а страшно то, что его бунт происхождения неправед­ного, как дом, построенный разбойником на ограбленные деньги. Но с той только разницей, что Раскольников снача­ла превратил собственную душу в жилище нечистого духа, а потом уже убил и ограбил. Именно поэтому, и опять-таки в отличие от уголовного преступника, деньги и драгоценно­сти, добытые кроваым путем, ему ни на что не пригодились: черный дом в его душе и без того был уже построен. Преступ­ление, совершенное Раскольниковым, по существу свое­му абсолютно злодуховно и ни с какими материальными вы­годами не связано. Метафизически оно, в конечном итоге, нелепо, как все деяния диавола. Встреча Раскольникова с Катериной Ивановной провиденциальна. Увидев эту жен­щину, он должен был бы почувствовать, насколько далеко и высоко отстоит от его мрачной гордыни ее праведная гордость. Но он остался глух к праведному зову, как темный дух, завладевший его вожделениями.