Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Выглядело это так, как будто я вывел пообедать свою уборщицу. Мать была робкой и смущенной, хотя дочь вела себя вполне смело и мило. Одеты они были в дешевую, неопределенного вида одежду, но я все-таки подумал, что мне удастся привлечь их на свою сторону, и пригласил Гели составить мне компанию и сходить на концерт. Это была какая-то второсортная оперетта, толстый тенор, который пел скверную нескладную балладу о том, «кто будет рыдать, когда мы расстанемся, и другой уж нашел путь к твоему сердцу», или что-то в этом роде. Это было именно то развлечение, которое пришлось по душе среднему уму Гели. Я подумал: вот мы, прошедшие через все события на Фельдернхалле, а вот племянница Гитлера, хлопающая в ладоши этой чепухе.

Худшим моментом моего пребывания в Австрии стала встреча с моим старым другом, гравером Луиджи Казимиром. Не то чтобы мне было неприятно его видеть: все-таки он мог сообщить мне вести из дома и передать весточку от меня. Однако я жил в Австрии, скрываясь под именем Георг Вагнер, и, когда на публике в ресторане он стал громко называть меня «Путци», я прошептал ему: «Луиджи, во имя неба, перестань называть меня Путци, зови Георгом. Пока я здесь, меня зовут Георг Вагнер». Он в ужасе посмотрел на меня. «Господи, дружище, – сказал он, – это же тот тип, который делал фальшивые двадцатифунтовые банкноты. Полиция ищет его повсюду. В десятке европейских стран издан соответствующий приказ немедленно его арестовать». Вот что случается, если ты поклонник Вагнера.

Я тайно вернулся в Германию, чтобы провести Рождество со своей семьей. Мне пришлось пройти по туннелю с одноколейной железной дорогой под названием «Висящий камень» рядом с Берхтесгаденом. Весьма рискованное мероприятие, потому что приходилось бегать между поездами, проезжавшими в обе стороны. В этом путешествии было гораздо больше риска, чем я думал, потому что десять лет спустя мне удалось просмотреть свое полицейское досье, где я обнаружил приказ немедленно меня арестовать, как только я пересеку границу. Я отрастил пышные бакенбарды в стиле Франца-Иосифа, носил темные очки и ходил прихрамывая. Довольно странно, но никто меня не узнал, даже когда я зашел в здание Beobachter и поговорил с парой водителей. Газета, конечно, была закрыта. К тому времени, когда Гитлер предстал перед судом, приказ на мой арест был аннулирован, и я мог снова свободно передвигаться.