Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Следующий день вошел в историю под названием Kahrfreitag[29]. Мы вернулись в «Бюргерброй» примерно в восемь утра, и я обнаружил, что, по всей видимости, Гитлер не ложился всю ночь. Людендорф вернулся со своими сторонниками, но все они были в гражданской одежде. Они уже не занимали небольшую комнату на первом этаже, где Людендорф так неосмотрительно принял присягу от своих коллег-генералов, а переместились в более просторную частную комнату наверху. Старый генерал-интендант сидел там с каменным лицом, с пугающе невозмутимым спокойствием потягивая красное вино, единственную пищу, которой наслаждались заговорщики. В воздухе висел сигарный и сигаретный дым. В вестибюле была небольшая оркестровая сцена, а на ней кучей метра полтора в высоту громоздились миллионные и миллиардные купюры в аккуратных банковских пачках, которые «коричневые рубашки» «реквизировали» где-то ночью. Я бы мог претендовать на несколько банкнотов и сам, потому что мое гостеприимство оставило меня без гроша в кармане, но, очевидно, эти деньги должны были тратиться на законных и официальных основаниях, независимо от их происхождения.

Это же относилось и к гражданскому духовому оркестру, который где-то нашел адъютант Гитлера Брукнер. К тому времени в зале было около 800 человек в униформе, и все находились в каком-то подавленном расположении духа. Это был неудачный день для путча, за окном было холодно и шел снег, а большинство людей из СА и «Союза борьбы» были одеты в тонкие хлопковые рубашки и ничего не ели с прошлой ночи. Как бы то ни было, угрюмые и обиженные музыканты требовали сначала завтрака, а потом предоплаты, но в итоге не получили ничего, а Брукнер наорал на них и загнал на сцену, приказав играть. Можно было слышать, как они вяло наигрывали что-то без малейшего энтузиазма, превращая в кашу любимый марш Гитлера «Баденвайлер».