Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

Те из нас, кто бежал в Австрию, – Геринг, Эссер, Россбах и я – вскоре связались друг с другом, и я смог передать весточку своей жене. Мы получили сообщение от адвоката Гитлера, Лоренца Родера, что по возможности нам следовало оставаться подальше от Мюнхена, поскольку любые новые фигуранты в списке арестованных только усугубят его проблемы с защитой. Я нашел Геринга в больнице Инсбрука. Он действительно получил очень серьезные ранения, хотя, когда я его увидел, уже шел на поправку. Он рассказал, как ему удалось вскарабкаться на одного из львов перед Резиденц-палас после того, как в него стреляли. Потом кто-то из «коричневых рубашек» отнес его к первому врачу на Резиденцштрассе, который оказался евреем, и в течение многих лет после этих событий Геринг с теплотой отзывался о его доброте и умении. Геринг никогда не был безумным партийным антисемитом и, будучи одним из немногих в окружении Гитлера, чье арийское происхождение не вызывало никаких сомнений, наименее страстно поддерживал их расистские теории.

Покинув Мюнхен, он тайно пересек границу, и в Инсбруке ему сделали операцию. Его мучили сильные боли, поэтому ему дважды в день кололи морфий. Все время утверждалось, что после этого он пристрастился к наркотикам. У меня нет собственных доказательств, но то лечение в инсбрукской больнице вполне могло положить начало этой привычке.

Я вернулся обратно с Карин в ее отель и, к своему удивлению, обнаружил, что устроилась она шикарно. Остальные из нас, беглецы, ходили как бродяги, но это было совершенно не в духе Геринга, и такая показушная роскошь вызывала частые распри в партии. Он просто не умел считать деньги, и, когда наконец он уехал из Австрии через Венецию в Швецию, я помог ему оплатить поездку. В ответ я получил скромную благодарность, а денег он мне так и не вернул. Однако я почему-то не обиделся. Он был очень привлекательным, шальным малым, человеком того типа, которому всегда можно простить подобные вещи. Во многих отношениях было жалко, что он провел так много времени в отъезде. Он был умным человеком, много путешествовавшим, с гораздо более широким взглядом на вещи, чем другие нацисты. И теперь Гитлер был в тюрьме с самыми худшими из них: Гессом, Вебером, Фриком и другими, действительно узколобыми провинциалами, слепо следующими догматам, которые в замкнутом пространстве тюрьмы могли оказать самое сильное влияние на его мышление. Единственный стоящий человек там, бедный Дитрих Экарт, получил сердечный приступ во время одного из инсценированных побегов, которыми забавлялся комендант тюрьмы, и был выпущен на волю только для того, чтобы умереть несколько дней спустя.