Электронная книга - «Умение прощать (СИ)». Краткое содержание книги:
Малаякету, услышав речь Амбхираджа, побледнел ещё больше, хотя, казалось, это было невозможно. Чандрагупта подавил внезапно возникший порыв подойти к мальчику и успокоить, сказав: «Если тебя усадили в колесницу вместо клетки и не связали руки, ты будешь жить!» Но он удержался и не сделал этого, понимая: в глазах Малаякету Чанакья в данный момент — герой и мученик, Дхана Нанд — гнусный тиран, а бывший друг Чандрагупта — подлый предатель. Мысленно вздохнув, Чандра так и не решился приблизиться к колеснице.
— Ступай, я сам, — только и вымолвил Чандрагупта, выразительно поглядев на оруженосца, вошедшего в царские покои и попытавшегося снять доспехи с императора. Юный мальчик, присланный Селевком в помощь Дхана Нанду, поняв, что от него ничего требуется, поклонился и исчез.
Доспехи, собранные из медных пластин, покрытых сверху золотом и драгоценными камнями, упали на пол, а Дхана Нанд тяжело повалился на постель.
— Хочешь пить? Я сделал манговое ласси, как ты и просил, — Чандрагупта осторожно уселся на краешек ложа. — Сам старался, между прочим.
Неожиданно его рванули за руку, и он, охнув, повалился на грудь Дхана Нанда, не сумев удержаться.
— Больше всего на свете я сейчас хочу тебя, — пробормотал император Магадхи прямо в его губы, оказавшиеся так близко от его рта. — Даже вот такой — уставший до смерти и готовый проспать три дня подряд, но я желаю тебя каждой частью моего тела!
— Так зачем сдерживаться? — в тон ему ответил Чандрагупта, усмехнувшись уголком губ. — Бери. С чего ты взял, будто встретишь хоть малейшее сопротивление?
Дхана Нанд помолчал недолго, задумчиво водя кончиком пальца по щеке юноши.
— Но что ты ощутишь, если я овладею тобой? Как только я войду во вкус, тебе придётся терпеть меня всю ночь напролёт. И каково это будет для тебя? Просто много проникновений, к которым ты абсолютно равнодушен?
Чандрагупта молчал, спрятав глаза.
— Нет, так не пойдёт, — услышал он над ухом. — Я должен чувствовать, как ты пылаешь, и что вот здесь, — внезапно лингам оказался в плену сразу двух бесстыжих рук, — ты твёрже, чем меч из Бунделкханда. И пока этого не случится, я буду владеть лишь твоими губами, ибо отказаться от них не могу, — Чандрагупту притянули за шею и целовали так долго, жарко и сладостно, что на миг показалось, будто давно забытое тепло колыхнулось внизу живота. Появилось, мелькнуло и исчезло, как утренняя звезда в туманной дымке облаков…
— Расскажи, как ты поймал их, — попросил Чандрагупта, когда их губы разомкнулись. — Я хочу знать.
— Тебя рядом не было, и мне не приходилось волноваться за целость твоего прекрасного тела, а также за то, что ты в самый неожиданный момент попытаешься спасти этого бхута во плоти, я сражался в полную силу. Да, сражение отняло время, потому что как воин Чанакья великолепен, и своим мечом орудовать обучен получше многих. Но и я тем же мастерством владею! Конечно, за половину калы с таким сильным противником разделаться бы и не вышло. Мы сражались почти до вечера. К счастью, остальные заговорщики в счёт не шли. Слабые! Рудрадэв был неплох и дасью, с которыми вы в колодце сидели, а остальные… Нет, правда, никудышные.
— А куда делось войско Рудрадэва? — удивился Чандрагупта. — В нём ведь несколько тысяч воинов.
— Оно ожидало команд в Поураве. Если бы Рудрадэв в тот день не приехал к Чанакье за важными распоряжениями, не поймать бы нам его вовек. А тут взяли! И доказывать измену не надо, она налицо.
Чандрагупта долго молчал, потом спросил.
— Что ты собираешься с ними делать?
— Муру не трону. Ты за неё просил, кроме того, сама по себе она не представляет для меня угрозы. Стхулбхадра — твой друг. Ты меня не простишь, если его казню, а я не смогу жить счастливо, если ты меня не простишь. Насчёт Малаякету у нас с Селевком был уговор. Он не трогает пацана, а я прослежу, чтобы он не претендовал на трон Поурава.
— Но это несправедливо! — возмутился Чандрагупта. — Это же земли его родителей! Он — царевич и должен править своим государством!
— Чандра, — выражение лица Дхана Нанда стало очень серьёзным, — пока Селевк со своей армией находится в Таксиле, а я не выиграл войну, Малаякету придётся забыть о том, что Поурав — его родина. Иначе он не доживёт до воцарения. Я спас ему жизнь. Вернуть трон — задача будущего.
— Но ты ведь начнёшь войну с Гандхаром? — напирал Чандрагупта.
— В ближайшее время — нет, — и добавил, предваряя новые вопросы. — По многим причинам. Для меня сейчас важно разобраться с Чанакьей и найти лекарство для тебя. Кроме того, надо выдать замуж Дурдхару. Она пять лет моталась со мной по военным шатрам, залечивала раны, молилась и питалась, чем придётся. Как долго будет продолжаться это жертвоприношение? Я не могу позволить ей состариться в одиночестве, а такое важное дело как поиск жениха никому из братьев доверить не могу! И воины устали. Пять лет сражений… Многие не видели близких с тех пор, как я выступил против Ассаки. Чандра, ты можешь осуждать меня, но Малаякету придётся пожить в Пиппаливане до тех пор, пока я не улажу другие вопросы, которые сейчас надо решать безотлагательно.
— В Пиппаливане? — удивился Чандрагупта. — Но почему там?!
— Мура назвала тебя сыном. Значит, после восстановления земель, она не будет возражать, если я отдам их тебе или Малаякету — твоему названному брату?
— Ты собираешься восстанавливать разрушенную крепость Пиппаливана?! — ахнул Чандрагупта.
— Почему бы нет? — Дхана Нанд пожал плечами. — Ты станешь первым наследником Муры, но жить в Пиппаливане тебе не обязательно. Будешь представлять интересы Пиппаливана в Магадхе, а Малаякету останется с Мурой в крепости, чтобы исполнять твои распоряжения. И моё самолюбие не пострадает, ведь моим возлюбленным будет не какой-то вайшья, а махарадж.
— Какой ты, однако, коварный! — Чандрагупта шутливо ткнул Дхана Нанда в грудь, и тот, притворившись побеждённым, упал на ложе, раскинув в стороны руки.
— Сдаюсь! — смеялся он, нежно глядя на юношу, склонившегося над ним.
И опять Чандрагупта уловил тепло, проскользнувшее в животе — быстро, неуловимо, тонкой змейкой. «Что это?» — удивился он. Чувство казалось таким приятным, не похожим на жгучее возбуждение, испытанное давно. Хотелось, чтобы это сладкое тепло согрело его снова!
— А Чанакья? — юноша снова стал серьёзным. — Что с ним станет?
Дхана Нанд перестал улыбаться, поднял руку и пригладил топорщащиеся в разные стороны пряди волос Чандрагупты.
— Ты ведь понимаешь. Или нет?
В глазах Чандрагупты читалась борьба.
— Вот оно, — Дхана Нанд с болью наблюдал за выражением его лица. — Я знал. Потому и не взял тебя в битву. Враги становятся такой же частью нас, как и друзья, запомни на будущее! Каждый твой враг, умирая, будет уносить кроху твоей души. Это несправедливо, но неизбежно. Некую часть и моей души унесёт подлый брамин… Надеюсь, этот кусок не окажется чересчур большим. Я предложу ему на выбор: ритуальное самосожжение или позорная казнь через побиение камнями либо с помощью посажения на кол. Думаю, он разумен и предпочтёт первое. Но ритуальный костёр я ему предложу лишь за то, что он уберёг тебя, пока вы сидели в Карте. Увидев тех дасью в убежище, я сразу понял, что тебе грозило, не окажись Чанакьи рядом. Только за одно это я позволю ему умереть достойно.
— Могу я поговорить с ним в последний раз?
— Конечно. С этой целью я его и привёз живым. Знал, что тебе нужен разговор. Попросить слуг проводить тебя в темницу?
— Нет. Хочу сначала побыть с тобой. Только с тобой, — и, склонившись головой на грудь Дхана Нанда, Чандрагупта притих, слушая, как бьётся сердце любимого.
Никогда бы он не подумал, что придёт день, и его с ачарьей будет разделять решётка темницы. Факелы почти не давали света, а по подземному ходу сновали крысы, совершенно не боясь людей. Утоптанный земляной пол был засыпан травой куша и ещё какими-то листьями, которые Чанакья презрительно отгрёб в угол и свалил кучей, явно брезгуя использовать в качестве ложа.