Повесть об Андаманах

Мохаммед Ямин Хан и Раизада Ханс Радж считали, что все сводилось к одному простому факту, который был основной причиной жалоб заключенных: они хотели, чтобы их репатриировали. Когда им в категорической форме предложили выбрать — остаться всем вместе на Андаманах или отправиться в Индию и содержаться в разных тюрьмах, то они предпочли, чтобы их репатриировали немедленно, но содержали вместе. Мохаммед Ямин Хан объяснял это решение заключенных тем, что здесь, на Андаманах, они видят людей «с воли» гораздо реже, чем могли бы в Индии.

Что касается камер, то Мохаммед Ямин сообщал, что их размеры обычно больше, чем спальня человека среднего достатка или клерка в Симле или Калькутте. В каждой камере имелись кровать, одеяло, две простыни, одна подушка. Заключенные имели право покупать вещи, разрешенные тюремной администрацией, и получать по 20 рупий в месяц от своих родственников или друзей (заключенный класса Б) и 10 рупий (класса В).

Однако Мохаммед Ямин Хан был твердо убежден, что некоторых заключенных не следовало вообще отправлять на Андаманы. К таковым он относил людей со слабым здоровьем и совсем молодых, приговоренных к коротким срокам заключения.

Довольно странно, что доклад Мохаммед Ямин Хана резко противоречил сообщениям Беджой Кумар Синха в изложении Матхура: «За незначительные нарушения тюремного распорядка многие политические заключенные подвергались телесным наказаниям. Постоянное пребывание осужденных по обвинению в терроризме в душных камерах в условиях тяжелого климата тропического острова расшатало здоровье почти всех заключенных».

Нигде в своем докладе Мохаммед Ямин Хан не упоминал ни жалоб заключенных по поводу телесных наказаний, ни того, что камеры «душные». Конечно, автор согласен, что эти камеры (он их видел), без сомнения, производят угнетающее впечатление, но камеры во всех тюрьмах мира таковы даже в наши дни, когда так много говорят о «ненависти к преступлению, а не к преступнику».

Что бы то ни было, визит этих двух депутатов несколько окрылил заключенных, вселил в них луч надежды на лучшее будущее. Они ждали, но все было тщетно. Правительство считало, что условия в тюрьме с покамерным содержанием заключенных в общем вполне удовлетворительные. Заключенные также возлагали надежды на то, что создание в семи провинциях Индии конгрессистских министерств в результате введения автономии провинций в соответствии с принятым в 1935 году «Законом об управлении Индией»[64] отразится и на их судьбе. Однако ничего не изменилось. Терпению политических заключенных пришел конец. 9 июля 1937 года из официального сообщения правительства следовало, что большое число заключенных-террористов на Андаманах направило правительству Индии петицию, требуя, чтобы по всей Британской Индии (а не только на Андаманах) лица, арестованные по обвинению в политических преступлениях, были освобождены; репрессивные законы аннулированы и приказы об интернировании отменены; политические заключенные, находящиеся в настоящее время на Андаманах, возвращены в Индию, а другие не направлялись на Андаманы; политические заключенные рассматривались как заключенные класса Б.

В сообщении говорилось, что данная петиция, была получена правительством Индии лишь 20 июля, но за два дня до этого заключенные-террористы уже информировали Главного комиссара о том, что, если ответ правительства Индии не будет получен до 24 июля, они объявят голодовку. 23 июля «заключенным передали указание правительства Индии отозвать эту петицию». И, по словам министра внутренних дел Дж. А. Торна.

24 июля 1937 года началась массовая голодовка. Число бастующих составило 177 человек. Постепенно масштабы забастовки расширились. К 19 августа, также по словам Торна, число бастующих уже достигло 225 человек.

Волна негодования прокатилась по всей стране. Вполне естественно, что люди беспокоились о состоянии здоровья бастующих заключенных. Депутат от партии Индийский национальный конгресс в Центральном законодательном собрании С. Сатьямуртхи внес предложение о перерыве в заседаниях палаты. Во время дебатов по этому предложению лидер этой партии Бхулабхаи Десаи, резюмируя создавшееся положение, заявил, что по всей стране раздавались призывы репатриировать этих заключенных.

«Вы, — сказал С. Сатьямуртхи, — были настолько любезны, что поблагодарили председателя Конгресса за обращение к бастующим с призывом отказаться от голодовки, и если эти слова имеют хотя бы каплю искренности, то я хотел бы помочь Вам в этом деле, не просто из сострадания, но желая добра, ради оказания поддержки правительству. Если Вы желаете, чтобы террористов стало еще больше, то, пожалуйста, продолжайте фетишизировать дисциплину, закупайте для этих людей саваны и топливо для погребальных костров. Если Вы будете поступать по-прежнему, то вскоре увидите, что правительство роет само себе могилу, убивая этих людей». (Всеобщий ужас вызвало сообщение о том, что местная администрация организовала доставку саванов и топлива в больших масштабах для тех, кто может умереть в результате этой голодовки.)

Даже М. А. Джинна[65] присоединился к обращению в защиту заключенных со словами: «Мы сейчас не настаиваем на том, чтобы репатриировать их немедленно, ведь они объявили голодовку. Но они должны быть репатриированы на том основании, что вопрос об их наказании следует пересмотреть».