Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е

Буферная зона, создание которой было предусмотрено статьей 37-й договора и возложено на Центральную смешанную русско-финляндскую комиссию, была в конце концов определена в большой спешке весной 1922 года. Это был момент, впоследствии неоднократно повторявшийся, когда советские власти были охвачены страхом по поводу границы. К трудностям, связанным с подавлением восстания в приграничных селениях Восточной Карелии зимой 1921–1922 годов, добавился – в связи с конференцией, собравшей 13–17 марта в Варшаве представителей Латвии, Эстонии и Финляндии, – страх перед возможным возникновением враждебного блока соседних государств. Именно в этой обстановке 1 июня 1922 года была подписана конвенция, определившая контуры двух параллельных зон, шедших от Северного Ледовитого океана до Ладожского озера. Предусматривалось, что их ширина составит в зависимости от участков от 10 до 16 км по каждую сторону границы, но на деле, как показывает приложенная к договору карта, они были больше (карта 3).

Эти зоны подлежали демилитаризации; исключение должны были составить пограничники (не более 2500 с каждой стороны) и около сотни милиционеров и полицейских. Эти цифры были определены в ходе совещаний в Министерстве внутренних дел Финляндии с участием комендантов пограничных районов. Они установили следующие минимальные/максимальные показатели для каждого участка границы: Салми – 200/300 человек, Йоэнсуу – 60/150, Кайнуу – 120/250, Лапи – 100/150, Петсамо – 50/200, перешеек – 200/300, то есть в общей сложности 730/1350 пограничников, не считая запаса численностью 880 человек. Таким образом, лучше всего с финской стороны должна была охраняться граница в районе Карельского перешейка, где на один километр приходилось от двух до трех пограничников[293]. Переговоры стали, кстати, поводом для первого обсуждения того, что следовало подразумевать под «военизированной организацией». Этой дискуссии суждено было продолжаться на всем протяжении 1920-х годов, когда советская сторона будет требовать разоружения добровольческих дружин «шюцкоров» (Schutzkorp), а финны будут настаивать на включении в подсчеты комсомольцев[294]. Впоследствии эти дебаты вспыхнут также в ходе работы комиссии по подготовке конференции о разоружении в Женеве; по мере развития военизированных и фашистских организаций в Европе они превратятся в широкую международную дискуссию, в которой советские дипломаты будут играть чрезвычайно активную роль[295].

Текст соглашения стал результатом безусловного успеха советской стороны. А posteriori советские дипломаты рассматривали его в качестве «документа против финско-карельского активизма»[296]. Финские шюцкоры и советские добровольцы не могли приближаться к границе ближе чем на три километра и объединять силы нескольких патрулей. Кроме того, финское правительство брало на себя обязательство удалить из приграничной зоны руководителей вооруженной борьбы в Восточной Карелии и карельских беженцев, способных носить оружие, за исключением тех, кто жил там с семьями или ранее продемонстрировал свое миролюбие. Советское полпредство в Хельсинки впоследствии прилагало значительные усилия, с тем чтобы проверить выполнение этого условия. 15 июля Министерство внутренних дел Финляндии попросило губернаторов приграничных областей установить число беженцев и применить высылку в отношении упомянутых в конвенции категорий. В начале сентября с мест поступила информация о том, что за исключением Kуусамо, беженцев в пограничной зоне больше не было. Советская сторона, однако, не считала вопрос решенным. По поручению правительства, на которое давило советское полпредство, 23 сентября финское МВД составило подробную промеморию о причинах затягивания высылки карельских беженцев из пограничных территорий.