Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е
- Автор: Дюллен Сабин
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-4448-1073-6
- Переводчик: Э. Кустова
- Жанр: История
Электронная книга - «Уплотнение границ. К истокам советской политики. 1920–1940-е». Краткое содержание книги:
Сабин Дюллен — историк, доктор наук, профессор кафедры современной истории России и Восточной Европы в Институте политических исследований, специалист по международным отношениям и истории Советского Союза.
Правда, Москве не удалось добиться всего, чего она хотела, в частности права преследования на сопредельной территории. 13 августа 1922 года Чичерин и Раковский направили Т. Ионеску, министру иностранных дел Румынии, следующую ноту:
В своем желании оказать содействие румынским властям в уничтожении банд, организуемых на территории Бессарабии и Румынии с целью агрессивных действий против Советских Республик, союзные Советские Правительства, исходя из требований военной необходимости и безопасности Советских Республик, считают необходимым при преследовании этих банд, в случае если они будут переходить на территорию, занятую румынскими властями, преследовать и на этой последней территории, уведомляя об этом своевременно румынские власти для того, чтобы эти действия украинских и русских красных войск не были истолкованы как действия, направленные, в какой бы то ни было степени, против румынского народа и Румынского Правительства[304].
Эта просьба, которая грозила обернуться для Румынии потерей суверенитета над Бессарабией и напоминала об имперских практиках, бывших в ходу в этом регионе в начале XIX века, подтолкнула Бухарест к тому, чтобы подписать упомянутый выше документ, служивший гарантией против односторонних инициатив подобного рода.
Местные комиссии по урегулированию пограничных инцидентов представали в качестве инновационной формы трансграничного полицейского и дипломатического сотрудничества между режимами, являвшимися врагами с идеологической точки зрения. Сыграв определенную роль в замирении окраин в 1921–1924 годах, они прежде всего способствовали налаживанию с обеих сторон повседневной бдительной слежки за соседом и его территорией. Заметим, что такое заглядывание за чужой забор оправдывалось принципом территориальной неприкосновенности. Архивы комиссий по урегулированию пограничных инцидентов являются ценным источником для изучения того, что на практике подразумевалось под территориальным суверенитетом и его нарушением.
В своей диссертации о границе, защищенной в 1928 году в Сорбонне, Поль де Жоффр де Ла Прадель не скупился на похвалы установленному в 1923 году на советско-румынской границе режиму, который он считал воплощением современности. Положение о Днестре представлялось ему отличной формой добрососедства, служившей интересам населения и даже не нуждавшейся в территориальном и дипломатическом признании. Речь шла о победе «права людей»[305]. Хотя такое оптимистичное и аполитичное понимание этого соглашения не может не вызвать улыбку у специалиста по советской истории, оно заставляет нас вспомнить о том важнейшем факте, что дипломатия добрососедства является или должна была бы являться прежде всего политикой, стоящей на службе жителей пограничных районов.
Между сопротивлением и приспособлением: повседневность пограничья
Население большинства районов, ставших пограничными в результате образования новых государств, впервые оказалось в подобной ситуации. Единственными, кто среди советских граждан уже привык к статусу жителей пограничной зоны, были обитатели Карельского перешейка. В силу сохранения Финляндией таможенной автономии после присоединения к России в 1809 году на перешейке и в окрестностях Петербурга/Петрограда традиционно сохранялась контрабанда. В других районах потребовалось некоторое время, чтобы границы наложили отпечаток на повседневность их жителей. Изучение административной документации в поисках информации о повседневной жизни польского и финского пограничья, чтение захватывающего автобиографического повествования бывшего контрабандиста Сергея Пясецкого – все это позволяет увидеть, как, прибегая то к сопротивлению, то к приспособлению, население, чье существование опиралось на трансграничные семейные и экономические связи, на протяжении долгого времени ускользало из-под влияния политической сферы и как местным властям приходилось учитывать в своей политике это повседневное измерение трансграничности.
Во многих местах, особенно там, где ранее никогда не было границ, под вопрос была поставлена сама их линия. Это особенно ярко проявилось на новой советско-польской границе, установленной Рижским договором[306].
304
ДВП СССР. Т. 4. С. 269.
305
Lapradelle P. G. de. La frontière. P. 68.
306
О происходившем с польской стороны см: Borzecki J. The Soviet-Polish Peace.