Мой друг Адольф, мой враг Гитлер [litres]

От болтовни Кара всех клонило в сон. Он только произнес «А теперь я перехожу к заключительной части», что, как я понимаю, должно было отмечать кульминацию его речи, когда двери позади нас, через которые мы прошли внутрь, распахнулись, и внутрь ворвался Геринг, выглядевший как Валленштайн на марше, звеня всеми своими орденами, а вместе с ним примерно двадцать пять «коричневых рубашек» с пистолетами и пулеметами. Что за шум поднялся! Все произошло мгновенно. Гитлер стал прокладывать себе путь к сцене, а мы бросились за ним. Столы с пивными кружками оказались перевернуты. Я видел Вуцгофера, одного из членов баварского кабинета правительства, который заполз под стол в поисках укрытия. По пути мы прошли мимо майора Мукселя, одного из начальников разведки в штабе армии, который начал вытаскивать пистолет, увидев приближающегося Гитлера, но его накрыли телохранители, и стрельбы не случилось. Хорошо помню, что я думал в тот момент: если бы мне пришлось выхватывать свое оружие, я, наверное, мог покалечить самого себя.

Гитлер взобрался на стул и разрядил обойму в потолок. Обычно говорят, что он сделал так для того, чтобы устрашить и подчинить собравшихся, но, клянусь, это было сделано лишь для того, чтобы разбудить присутствующих. Речь Кара была настолько нудной, что по крайней мере треть собравшихся практически уснула. Я сам почти задремал, стоя на ногах. Как бы то ни было, оказавшись наконец в своей стихии, Гитлер экспромтом прокричал воззвание: «Националистическая революция свершилась. Рейхсвер с нами. Наш флаг развевается над казармами…»

Случайно я поймал взгляд Лоссова, брошенный на Гитлера. Его лицо с моноклем, украшенное сабельными шрамами, выражало такое неприкрытое презрение, что я понял: ему больше нельзя доверять в нашем деле. Я повернулся к Герингу и сказал: «Герман, действуй осторожно. Лоссов обманет нас». «Откуда ты знаешь?» – спросил Геринг. «Одного взгляда на его лицо достаточно», – ответил я. Я чувствовал, что назревают неприятности. Гитлер и Лоссов были повязаны друг с другом, как воры, уже много недель, но я знал, что командир армии не давал каких-либо обещаний о помощи. Он так и не смог свыкнуться с мыслью о том, что он был аристократом и генералом, а Гитлер – простым бывшим капралом. В то время в Германии не было места для человека, который бы добился всего сам, и Гитлер боролся с таким отношением многие годы.

Гитлер пригласил Кара и компанию пройти с ним в одну из боковых комнат, чтобы обсудить планы. Там к ним присоединились Шойбнер-Рихтер и Людендорф, выглядевшие совершенно потрясающе в своей форме со всеми знаками отличия. После безрезультатного совещания Гитлер вернулся в зал один и разразился жуткой речью. «Пришло время покарать грешников с их Вавилонской башней в Берлине» – и так далее. Он объявил, что вступил в коалицию с правящим триумвиратом, но аккуратно умолчал, что те явно отнеслись к этому крайне холодно, и вскоре аудитория горела энтузиазмом. Возможно, частично это было связано с тем, что в своем возбуждении он говорил о «Его Величестве наследном принце Баварском». Или же сделал он это сознательно, чтобы привлечь людей на свою сторону, создав впечатление, будто поддерживает восстановление монархии Виттельсбахов. В любом случае это сработало. Он вернулся, чтобы сообщить своим вынужденным союзникам, что все собрание на его стороне и что можно продолжать действия против Берлина.