Личная корреспонденция из Санкт-Петербурга. 1857–1862

В третий раз я подумал о тебе — судьба сегодня была в замечательном настроении — когда, перебирая наши охранные грамоты, натолкнулся на № 413, в которой нашел письмо моей дорогой невестки, которое я уже бегло просматривал однажды. Я тебе отправляю его обратно, поскольку наша дипломатическая защита уже прошла с июня месяца 1852 г., когда моя невестка сама как добрый дух защиты перебралась в дом Шлёцеров[639].

В конце концов, моя дорогая невестка, я беспрестанно думал о тебе, когда писал это письмо, и после всех этих мыслей позволю себе надеяться, что и я когда-нибудь вновь получу от тебя хоть несколько строк, которых мне уже спустя шесть долгих месяцев очень не хватает.

Завтра еще одна отправка рукописи в Берлин, а через несколько недель начнется печать.

О мире мне теперь известно мало. Недавно, 15 октября, в день рождения короля[640], мой шеф — который завтра получит «Белого орла»[641] — и я были у императрицы-матери в Царском Селе. Был очень замечательный небольшой обед: пожилая императрица, император в прусском уланском мундире[642], графиня Ферзен, Тизенхаузен[643], пожилой Адлерберг, Нессельроде и Шувалов, все с прусскими широкими орденскими лентами. Критическим был момент, когда во время моего входа в зал императрица-мать начала изо всех сил снимать перчатку. Я хотел попросить, чтобы она осталась, но она была снята, чтобы я смог поцеловать ей руку! Затем сразу же речь пошла о Цербсте и Екатерине[644], что продолжилось и после обеда. Я должен был рассказывать о процессии императрицы в Петергоф: она сама на сером в яблоко жеребце, в мундире Преображенского полка, на груди Андреевский орден[645], собранные вместе красивые длинные волосы под бантом, на треуголке дубовая веточка. И наряду с почитанием этой редкостной женщины — героизм Фридриха. Даже император, действительно замечательный человек, сразу же заговорил со мной о Екатерине. Нессельроде настоятельно справлялся о моем добром брате. Так пролетели часы.