Кто там ходит так тихо в траве

Через стеклянные двери школьного вестибюля я увидел контроль, ребят семиклассников, но Томы не было. Зачем стояли эти семиклассники, было неясно, народу никого ни в вестибюле, ни на улице. Томы не было точно, но я пошел прямо к контролю.

— Проходи, — сказала мне девчонка с огромным синим бантом.

— А Тома где? — зачем-то спросил я.

— А зачем она тебе?

— Она обещала провести меня на вечер, сегодня ведь семиклассники.

— Шестые и седьмые, — сказала она.

Я пошел раздеваться, подумав, что все-таки с вниманием у меня до сих пор беда, лечиться, что ли, надо? Наверняка, раз вечер, то было объявление, плакат, а если и не было, то наверняка в школе говорили: шестых и седьмых, а я, наверное, краем уха услышал и решил, что седьмых. Понятно, почему я так и сказал Томе, но вот почему она мне не сказала правду — неясно. Дурака валяла, что ли? Ну, да это неважно, думал я.

Действительно, когда я разделся, пригладил волосы и поднялся наверх, в коридоре перед актовым залом наших было полно. Валера Щучко стоял в шикарном костюме(«Вот когда бы и мне костюм», — подумал я) вместе с Цыплаковым, и оба они были ужас какие гордые.

— Привет! — сказал я первый, хотя раньше бы постеснялся, но сегодня что-то со мной случилось.

— Привет, — сказал гордый Цыплаков. Щучко, ехидна, только кивнул. — Что так поздно?

— Да я вообще не знал, что и шестые сегодня тоже, — сказал я. — Только потом и узнал.

— Ты странный человек, Громов, — сказал Цыплаков. — Я же сам к тебе подходил в классе и спросил, будешь ли ты выступать с каким-нибудь номером на вечере, но ты ничего не ответил, а уставился в парту. Но я не стал повторять: если человек не намерен тебе отвечать, бессмысленно настаивать.

— Слушай, — сказал я. Я даже смутился, хотя он и пижонил вовсю. — Я тебе пионерское даю, что я не слышал, ты не сердись.

— Невнимание не может смутить меня, можешь не извиняться.

— Да я тебе честное пионерское даю!

— Так что же ты делал, если не слышал?

— Отключился.

— И что делал?

— Ну, думал о чем-то, откуда я могу помнить.

Мимо нас пролетела Галка Чижова, расфуфыренная — уму непостижимо.

— Ты странный тип, Громов, — сказал Цыплаков, и Щучко ехидно скривил губы.

— Извини, Цыплаков, — сказал я и пошел по коридору дальше, потому что где-то там мелькнул Жорка Питомников. Навстречу прошли под руку Александрова-Пантер и Пумка — Луфарева, обе ни на кого не смотрели и загадочно шептались. Что на меня нашло, не знаю, — вдруг я легонько так дернул Пумку за косичку, но она отмахнулась от меня, даже не поглядев в мою сторону. Где-то слева от меня промчался Бочкин, все остальные — были лица, мне мало знакомые, то ли семиклассники, то ли из шестых классов, но не из нашего. Сзади заиграли на губной гармошке, я обернулся, не понял — кто, не рассмотрел, хотел идти дальше, но тут кто-то взял меня за плечо, я поглядел: передо мной стояли директор школы и Миша Тарханов, редактор газеты.