Кто там ходит так тихо в траве

Мы с ним устроились в «Мороженом», в углу, он накупил пломбиру, мы немного поели, и потом он сказал:

— Слушай, помнишь, я трепался, что буду разводить животных? Помнишь? Ну, насчет того, что технику я люблю, но займусь разведением животных, раз у меня такая фамилия. Это все сплошной треп, и я хотел спросить у тебя, как ты думаешь... Только ты никому не говори, мне жутко стыдно, мне и тебе-то стыдно об этом говорить! Вот как ты думаешь, не стать ли мне писателем?

Я чуть не захохотал, но удержался, пихнул в рот полшарика пломбира и удержался, потому что Жорку мне обижать не хотелось.

— Ты, главное, пойми, — сказал он, — почему мне эта мысль в голову пришла. Мне тут попалась на днях книжка одного писателя, где он пишет сначала, как он писателем-то как раз и стал. Для этого ничего особенного не надо, в этом весь фокус. И учиться не надо, представляешь? Только нужно иметь много разных других профессий: он сам, например, был плотником, работал в газете, кочегаром немного был, этим, ну, такелажником — вещи двигал, шофером... А мне-то как раз это и нравится, много профессий, я как подумаю, что я больше люблю, так и сам не знаю — то ли технику, то ли животноводство, то ли еще чего — мне многое нравится. Он пишет, этот писатель, что ничего особенного делать не надо — имей себе много профессий и разъезжай по всем частям света и знакомься с разными людьми, а потом пиши. Понял теперь, что к чему? Я вчера даже так разошелся, что рассказ написал.

— Честно? — спросил я. — Ты не заливаешь? — Я-то сначала подумал даже, что он просто треплется, лишь бы поболтать.

Жорка сказал:

— Знаешь, на другого бы я обозлился, но на тебя я злиться не буду, и неохота чего-то, и к тому же мне твой совет важен. А рассказ у меня есть, ты не сомневайся.

— Да я не сомневаюсь, — сказал я. — Просто я опешил немного, сколько учусь в школе, а ни одного знакомого писателя у меня не было. Ты бы показал рассказ.

— Во-во, — сказал Жорка. — Я как раз об этом и хотел с тобой потолковать, получился рассказ или нет. Я читал твою заметку о турбинном цехе, просто шикарная заметка, главное, ты все верно написал, как оно и было.

— Да брось ты, — сказал я. — Написал и написал — говорить об этом неохота.

— А я и не говорю, — сказал Жорка. — Просто чтобы ты понял, отчего я именно к тебе обратился. Ты сам здорово пишешь и, значит, можешь мне кое-что подсказать.

— Ты читай, — сказал я. — Мне вправду интересно.

Он ужас как обрадовался, когда я это ему сказал, полез в задний карман брюк и достал помятый тетрадный листок.

— Ну, слушай, — сказал он. — Хотя это даже не рассказ, а просто так, про жизнь, что я видел. Ну, не рассказ, а сцена из моей жизни и из жизни зверей. Я тебе говорил, что я зверей люблю?

— Нет, не говорил. Да ты читай.

— «Дятел», — сказал он.

— Что?

— Ну, дятел, птица, рассказ так называется.

— Ага, читай.

— «Дятел», — повторил он. — Рассказ. «Это произошло зимой, когда я как раз на каникулы приехал в дом отдыха вместе с папой. И вот однажды я поехал гонять на «финках» с одной не слабой горы. Еду я к этой горе, кругом тишина, мороз и снежок валит. И вдруг я услышал стук — бам-бам, бам-бам, бам-бам — по дереву. Как в маленький барабанчик. Дерево было тонкое, старое и сухое. Я поглядел на верхушку и увидел дятла. Вполне приличный был дятел, здоровый. Наверное, делал себе дупло! Я не стал ему мешать и уехал. А когда я возвращался этой же дорогой домой, я увидел, что дерево-то это, на котором сидел дятел раньше, валяется на снегу, а он уже другое долбит, тоже, видно, хочет свалить. Он их валил, вот что, а вовсе не делал себе дупло, как я думал раньше. Чего только не увидишь зимой в лесу!»