В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
Корова вдыхала весну, а Ерем пригрелся возле камня и запел:
— А я не знал, отец, что ты петь умеешь, — смеется Варос.
— Когда я петь любил, ты еще на свет не явился, — улыбнулся Ерем.
Вдруг он поднял голову и глянул в сторону Арма и Назик. «Этот философ непутевый девку с толку собьет... Не намекнуть ли Варосу? Или лучше после того, как виноградник посадим?..»
— Ниспошли, господь, свою милость, — Занан не отрывает ладони ото лба.
— Ты лучше за меня помолись: ниспошли, господь, Варосу машину, — Варос хохочет. Но это уже не тот иронический смех, каким он смеялся летом. Летом если б так и пошутил, то засмеялся бы наперекор кому-то, а сейчас иначе, сейчас надежда есть. Да и почему бы ей не быть, когда половину его зарплаты и зарплаты отца каждый месяц они откладывают? Это раз. А с весны отец сторожем будет, бригада же арбузы растит. Дело ясное... К тому же один их родственник, который давно в город переехал, в магазине делами ворочает. Так что, ежели через три года и не хватит сколько-то на машину, можно будет у него занять.
— Отец, на Новый год съезжу к Сирекану, поздравлю его.
— Поезжай.
А о том, как с долгом расплатиться, можно не тревожиться — через четыре года лозы столько винограда дадут... А отец к тому же сторожем в бригаде...
— Я сегодня Бадаляна спросил. Он говорит, на четвертый год лоза урожай даст, да еще какой урожай...
— Даст, конечно, даст, — подтверждает отец и, в свою очередь, интересуется: — А этот колючий кустарник быстро растет или?..
— У Бадаляна спрошу.
— Да нет, это не твое дело, — Ерем хочет быть хозяином своего изобретения, — я сам.
Участок уже под посадку готов, в следующее воскресенье надо виноград сажать.
— Я подсчитал, что на участке ровно триста пятьдесят лоз поместится, — уж в который раз сообщает Варос. — Надо получше, покрупнее саженцы выбрать.
Ерем тут же выбирает из охапки лозу и отделяет ее.
— Эта подойдет?
— Очень хорошо. Отложи ее... В тот день Бадалян говорил, ежели лозы хорошие да ухаживать за ними как надо, урожай уже на третий год будет.
— Конечно, будет... Как тот колючий куст-то называется?
— А у него что... и имя есть?
— Имя есть! — оскорбляется Ерем. — А то как же! Чтоб куст имени не имел! Вы что, в школе не проходили? Я-то знал, да забыл.
— Сегодня у Бадаляна спрошу.
— Я сам спрошу... Ты не суйся.
Невестка Пайцар то и дело поглядывала в сторону поселка и все твердила:
— Мой бесенок — божье наказание, прямо божье наказание.
Над трубами покачивались сырые столбы дыма и, не в силах подняться высоко, перемешивались друг с другом. Молодица отыскивала средь дымов дым своей печи и вроде бы успокаивалась.
— Раз уж пришла, молчи, — делает ей замечание Баграт. Он все в той же летней рубахе навыпуск, все в тех же сапогах, в той же кепке. С утра об одном долдонишь.
Молодица улыбается — тон Баграта не обидный, в голосе его даже сочувствие есть.
— Лучше б сидела дома да глядела за ребятишками.
— Что ж, все мы мужу на шею сядем: и я, и ребятишки, и мать?
— А я что, не один, что ли, в семье работник? А ведь у меня как-никак пятеро ребят! — высокомерно отвечает Баграт.
Молодица молчит. Нравится ей резкий, сухой тон Баграта. Простым, открытым взглядом смотрит она на него и замечает, что слишком уж он легко одет.
— А ты не простынешь, братец Баграт?
— С чего простывать-то? Не зима ведь, — и даже не глядит на невестку Пайцар.
Они с весны работают вместе, и молодица сомневается, глянул ли Баграт на нее хоть раз. Любопытно даже, как смотрит этот грубый человек. И как ей с самой весны в голову не приходило, что он за столько времени на нее не взглянул? Да раньше ей это как-то все равно было, а вот сегодня, когда они одни работают, ей непременно охота почувствовать на себе его взгляд.
— Братец Баграт... — и женщина ждет, что Баграт обернется, взглянет. А он уставился на лопату, на землю и сухо отзывается:
— Что?
— И в селе жена у тебя не работала?
— А чего ей работать? Что я, в тюрьме сижу или помер?
Женщина смеется.
— А у нас у всех мужья в тюрьме, что ли, сидят или померли?
— Не знаю, — прерывает ее Баграт сухо. — Пока я жив, жена моя на поле не ступит, — и, словно кто-то ему перечит, повышает голос: — Да, не ступит! Столько лет без ее работы обходились и дальше обойдемся. А виноградник посадим, тогда... Видишь вон то поле? — лопатой указывает вперед. — Пять с половиной гектаров. Смеряно — пять с половиной гектаров! А я весной один эту землю обработаю, никому не позволю даже сорняк выдернуть! Один!..