В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
— Завтра на работу не выходи, отец, — предлагает Варос.
Ерем не согласен — зачем трудодню пропадать? Уж протянет как-нибудь пару недель, с посадкой виноградника будет покончено, а там до самой весны отлеживаться можно... А весной... Ерем все знает наперед: сторожем он станет, бригадным сторожем. Да кому ж и быть, если не ему? Марухяна он на днях зазвал в дом, угостил честь по чести и поговорил по душам. Тот обещал. Сторожить станет, по мелочам то да се делать, а в конце месяца, пожалуйста, зарплата... Деньги к деньгам... Весной бригада семенами арбузов засевать землю станет, Марухян говорил. Виноград еще не уродится, а арбузы уже тут как тут. А он, Ерем, сторож, вот и смекайте... Лет через пять будет у него своя «Волга». Соберет он бывших односельчан отметить очередную годовщину со дня переселения, соберет, значит, он всех, от мала до велика, сядет в собственную машину, Варос возле него усядется, и помчат... Остановит машину возле Сторожевого Камня, спокойно эдак выйдет из машины, кивнет всем вокруг, а люди по очереди подходить станут, чтоб ему руку пожать, вот уж когда Сарибек от зависти лопнет. Ерем, конечно, может и первый к нему подойти, руку подать и спросить этого негодяя: «Ну как ты, соседушко? Все ли в порядке?»
В селе как бывало? Колхоз пуд зерна посеет, полпуда соберет. А в совхозе иначе. Да еще в таком совхозе, как Акинт. Дай бог, чтоб вода пришла, виноградник бы удачно посадить да чтоб ни денька не пропустить, трудодня не лишиться, а там все ладно будет.
— «Виллис» не видать?..
Потом обмерил он границы участка своей бригады уже взглядом сторожа и сказал сыну:
— Ежели воровать станут, так вон с той стороны, — указал рукой на Мать-гору и холмы. — Из горных сел спускаться станут, за ночь все подчистую унести можно. Тут и двадцать сторожей не помогут. Как пить дать, обчистят, — и вдруг вскипел: — Ведь дикари! Арбузы с ботвой рвать станут, а виноград прямо с ветками!
— У тебя ж, отец, ружье будет. Пару раз пальнешь в воздух, как комары разлетятся.
— Нет, ружье не поможет, — Ерем был озабочен.
— Может, тебе щенка раздобыть? Он к лету, к арбузам, как раз подрастет.
А что ж, сын дельное говорит...
— Э, Еро, и у тебя нынче ноги не ходят, вроде моих, — Занан глядит на ноги Ерема. — Болят? Был бы жив Габо из отчего моего рода, заклинания бы над тобой с утра до ночи читал. Думаешь, не от сглазу у тебя с ногами такое?.. Да, ежели б Габо был жив...
— Сыпь в лунки удобрения, — не подняв головы, пробурчал Ерем.
— Удобрения? — прикидывается старая, что не поняла. А! — И первую же горсть кидает Ерему под ноги. — К нашему Габо с того края света народ сходился. Ради заклинаний. А он и денег ни с кого не брал, знаешь, Еро, ни копейки не брал. Говорил: что бы я ни делал, все это милостью божьей. Говорил: ежели есть у тебя от бога умение, не торгуй им, а не то оно от тебя отступится. Говорил: ежели наградил бог кого-то умением, так для того только, чтоб тот им с другими поделился.
— Варос, когда в Октемберян едешь, не замечал вдоль дороги заборов из колючек? Ну кусты такие есть с колючками.
— Ага, знаю.
— Посадить бы такой кустарник вдоль всего канала. Вот тебе и забор!
— А верно. Я Марухяну скажу.
— Я сам скажу, ты не вмешивайся, — Ерем с достоинством отвечает, тяжело поднимается на ноги, щурится в сторону канала. — Не едут?
— Да не видать, запаздывают, — и Варос щурится.
— Приедут, никуда не денутся.
Решение оградить границы участка своей бригады колючим кустарником созрело в Ереме окончательно, вроде бы даже боль в ногах поутихла.
— Как-то ездили в Октемберян. На обратном пути проезжаем мимо виноградников, говорим шоферу: притормози, сорвем по грозди... Виноград как раз поспел. Вышли из машины, но не тут-то было. Глянешь — вроде зеленые кусты, а сунешься — иглы торчат, — Ерем, довольный, заулыбался. — Там и змее не проползти. Куда уж человеку.
— Прямо сегодня и скажи Марухяну.
— Я знаю, когда сказать. Ты свое дело делай... Весной посадим кусты вон там, — и кивнул по направлению горы и холмов. — Да не в один ряд, а в два-три!
Мысль о живом колючем заборе показалась Ерему просто замечательной, и он надулся от гордости.
«Пусть потом и в других бригадах такие кусты посадят, — думал он, — лишь бы мы первые были. И самый опасный участок, слева и сзади, станет самым защищенным. А справа нет никакой опасности, там соседняя бригада. А у края дороги сторожка. Возле сторожки овчарка. Мне со стороны сторожки все будет видно...»
Ерем встряхнулся, окинул взглядом поле и замурлыкал себе под нос песенку, даже припомнил, когда ее напевал в последний раз. Все припомнил — и место, и день, и час. Было это три года назад, в конце марта, утром в воскресенье. В селе стада еще не собрали, и Ерем вывел свою корову прогуляться.