В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
А Назик кладет яйцо в подол матушке Занан, и старуха открывает глаза.
— Возле отчего дома большой лежал камень, хороший... — замечает в подоле яйцо и удивляется: — Откуда?.. Нет, Назо джан, я есть не буду, у меня и зубов-то нет...
Варос хохочет, отец из-под нависших бровей глядит на старуху, на сына, потом на Назик. «А она самовольная...»
— Нам повезло, народ. Мать-гора сады нашей бригады от ветров защитит, — Марухян воодушевляет рабочих. — Бовтун ведь всем ветрам открыт, сами знаете, а наши сады гора прикрывает. И вода под боком, и до поселка рукой подать. Покончить бы с камнями, а дальше все пойдет как по маслу.
Во время этой речи Артуш отошел в сторону и растянулся на земле лицом вниз. Варос принял свою излюбленную позу — лег на холме ногами вверх, раскинул руки, — прикрыл глаза и начал подсчитывать, сколько же денег надо откладывать в месяц для великой цели.
— Да такого места, как наш совхоз, нигде не сыскать. Не сегодня-завтра фрукты под ногами валяться будут, — Про метнула на Артуша взгляд.
— Да кто тебе такую чушь сказал, сестрица? — Сантро посмотрел на женщину с вызовом.
«А этот-то что лезет?» Про отвернулась от Сантро... Вместо того чтоб понять ее уловку, поддержать, наставить заблудшую душу ее благоверного на путь истинный, только мешают... Может, к Киракосяну сходить? Пусть вызовет его, припугнет, приструнит... Да нет, ничего не поможет. Бродяга бродягой и останется. Продерет однажды утром Про глаза, а Артуша и след простыл...
Про посмотрела на мужа, который лежал лицом вниз, сняла платок, поднялась и прикрыла Артушу голову.
«Да чтоб ты провалилась вместе со своим платком», — Артуш, даже не приподнявшись, отшвырнул платок в сторону.
— Артуш, сынок, ты так солнечный удар получишь, — счел нужным сказать бригадир. — Вставай. И нам пора, а то нас всех разморило.
Сантро, опершись на культю, хочет приподняться, Баграт безмолвно ему запрещает.
«А он послушный, — бригадир в душе благодарен Сантро, — уговорю-ка его жену привести на работу, в месяц раз-другой придет, а остальные дни я ей припишу... Невредный он, видно, человек».
— Да ты сиди, — со своей стороны разрешает Марухян Сантро. — Немножко еще посидим, и за дело.
Матушка Занан от голосов пробудилась.
— Габо из рода моего отца... Да нет, я о камне рассказывала, — вспомнила старуха. — Возле нашего дома большой гладкотесаный камень лежал. Я тебе говорила, Назо, кто бы к нам в дом ни пришел, должен он был этот камень от земли оторвать? А ежели у мужчины силенок... ежели у мужчины силенок не хватало, тогда мой отец покойный... — Отяжелевшие веки старухи сомкнулись, а губы продолжали беззвучно шевелиться.
— Сидишь с непокрытой головой, это нехорошо, сынок, — обращается бригадир Марухян к Арма. — Нету, что ли, в Ереване соломенных шляп?
Арма, глядя на Мать-гору, плечами пожимает. Он слышит перезвон кварца, усеявшего гору и холмы, почти видит этот перезвон. Попробовал было мысленно повторить голоса блестящих камешков, и вдруг в ушах его зазвучала мелодия песни Комитаса «Мокац Мирза». Затаил дыхание, прислушался... Да, верно, это она. В нем в глубине, так глубоко, что вроде бы и нет уже там с ним никакой связи, заволновалась, выстроилась песня, та самая, что недавно исходила из недр земли.
«Какая она знойная». Арма пел про себя песню и в середине ее пожалел, что такие у нее слова, заставляют они умереть Мокац Мирзу... Ничего другого не было, только душный день, тропа, карабкающаяся вверх, и одинокий всадник. Он статен и плечист, он сросся с седлом, стан его перетянут широким поясом, подчеркивающим мощь спины, а шелковые кисти чалмы ниспадают на высокий лоб, он не гонит скакуна и не придерживает его, выпустив вожжи из рук, едет он в гости, не подозревая о людском коварстве... В словах он умирал, а в мелодии не было Мокац Мирзе смерти. День оставался по-прежнему душным, и тропа не приводила его в город Дзира, где был заговор против него, и оставался Мокац Мирза в седле — вечным всадником, вечным путником.
И Арма позволил литься песне без слов, так она стала правдивей, и мелодия сливалась воедино со зноем дня.
— Вранье это, — Сантро вслух возразил собственным мыслям, — тот, кто любит золото, Баграт, землю любить не может. Тот, кто душу продал, для того деньги родиной станут и тот деньги не променяет на землю и камни. Это так...
«А тропа Мокац Мирзы лежит где-то возле Ачманука», — подумал Арма. И вновь в нем подняла голову обида — он не может пройти по тропе, по которой проехал Мокац Мирза, не имеет права.
— Баграт, курить не хватит? — озабоченно говорит бригадир.