Начало Руси. 750–1200

Образец, который выбрали волжские болгары для своих монет, столь же значим, как и сам факт их чеканки. Дело в том, что самые ранние болгарские монеты являются копиями дирхемов Саманидов — правителей Средней Азии. На монетах читается имя эмира Саманидов и одновременно название Булгара, главного города болгар, или Сувара, еще одного поселения болгар, определяемого арабским автором X в. как город. Даже после того, как болгарские династы стали чеканить дирхемы от своего собственного имени, они продолжали копировать дирхемы Саманидов. Это ясно указывает, что их основной источник дирхемов находился во владениях Саманидов за Аральским морем. Саманиды начали чеканить дирхемы в больших количествах с конца IX в., и они проводили политику открытой поддержки торговли с северными странами. Саманиды привлекали внимание к своим новым торговым связям посредством таких жестов, как отправка халифу Аббасидов в 910 г. «необычного подарка в виде мехов, в особенности соболей».[93] Таким образом, хотя и действуя в согласии с этикетом, они демонстрировали, что в их распоряжении находятся новые партии наиболее ценного товара. Саманиды, судя по всему, регулировали торговлю для того, чтобы добиться господства над мусульманскими народами Средней Азии. Вероятно, есть прямая связь между тем, что они стали de facto независимой династией, и тем, как возрастало значение волжских болгар в качестве посредников между торговцами с юга и поставщиками мехов с севера.

Для торговых караванов существовала, хотя и непростая, возможность путешествовать по суше, а не кораблями по Каспию и затем — через Хазарию по Нижней Волге. Есть указания на напряженность отношений между волжскими болгарами и их хазарским верховным правителем, который в 920-е гг. все еще был в силах взимать с них Дань. Действительно, хаган просил помощи у аббасидского халифа в строительстве крепости и мечети. Побудительным мотивом этого строительства, на который он ссылается, была необходимость защиты от хазар, которые установили блокаду его владений и «обратили [нас] в рабство».[94] Поэтому ибн Фадлан выбрал, кажется, самую прямую сухопутную дорогу, не пересекавшую территорию Хазарии: от Бухары до Хорезма, дальше — через плато Устюрт до реки Урала, и в конечном счете, до столицы болгар. Дорога стала опасной и трудной с того момента, как посольство ибн Фадлана, двигаясь на купленных верблюдах, достигло степей на плато Устюрт. Группы кочевников огузов (они известны составителям «Повести временных лет» как торки) относились к путешественникам подозрительно или даже откровенно враждебно. К тому же огузы не выказывали почтения перед своим номинальным правителем. Так, когда мусульмане заявили одному из огузов, что они являются друзьями «кюзеркина» (огузский выборный правитель), в ответ они услышали: «Кто такой "кюзеркин"? Я испражняюсь на бороду "кюзеркина"!».[95] Дорога ибн Фадлана была прямым путем из Средней Азии к болгарам, но чтобы ее проделать, нужно было пересечь множество рек. Путники преодолели их с помощью верблюжьих шкур, которые были превращены в надувные лодки. Караваны, груженые дирхемами, были еще менее защищены от нападений со стороны кочевников, и все же эта дорога была несомненно одним из тех путей, по которому серебро попадало к волжским болгарам, возможно даже — основным путем. Согласно Масуди, «караваны постоянно шли из их земли в Хорезм или же возвращались из той страны», и, при этом караваны должны были «искать защиты у самих [кочевников]».[96] Впрочем, торговля продолжалась и через земли хазар. Масуди упоминает корабли, доставлявшие из страны буртасов вниз по Волге до Хазарии различные товары, преимущественно меха. Многие из этих мехов происходили, вероятно, из более северных стран. Болгары, следовательно, могли выбрать ту или иную дорогу, ведущую в мусульманские страны, и использовали сполна доступ, хотя и не всегда безопасный, к новому и обильному источнику дирхемов.