Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

Наряду с тем, кто пережил разочарование, переосмысление и бегство из армии, были и те, кто подтвердил свою лояльность, сожалея по поводу «предательства» своих соотечественников. Челесте Паоли назвал бежавших итальянцев «зверями», назвав, впрочем, причиной «предательства» плохое обращение к ним командиров-австрийцев[257]. Для многих дезертирство стало невыносимым позором, который укреплял антиитальянские предрассудки и приводил к негативным последствиям даже для тех, кто продолжал исповедовать свою лояльность. Таков случай Джованни Бона, назвавший дезертирство дюжины солдат своего батальона «бесчестьем для нашей национальности <…>, оскорблением для нашей армии, ужасным примером». Бона подчеркивал, что среди «предателей» были не «наши тирольцы», а солдаты из Триеста и Побережья, хотя в итоге их побег имел серьезные последствия для всех итальянцев, которых немедленно перераспределили в другие полки[258].

В иных случаях происходило постепенное отдаление от империи, но это не обязательно приводило к дезертирству. Записки Эмилио Фузари, написанные предположительно в январе 1917 г. в госпитале в Вене, представляют собой «крещендо» оскорблений в адрес «немецких дураков», то есть офицеров — «невежественных диких идиотов», «слепых и жестоких» людей, которых Фузари проклинал вместе со всей «немецкой расой»[259]. Однако на обвинения в свой адрес он демонстрирует фатализм и покорность: «Ничего страшного!», «Терпение!»[260], и готовность подчиниться властям. Как только Фузари прибыл в Галицию, в августе 1914 г., он получил ранение — после первоначального лечения это позволило ему вернуться домой на три недели для полного выздоровления. Накануне возвращения на фронт он всерьез задумался о том, чтобы не возвращаться в казарму: «Единственной моей мыслью было убраться подальше за эти горы, не из-за страха, что снова придется участвовать в опасностях, а больше: чтобы не слышать, как эти бессердечные варвары боготворят свой невежественный патриотизм, и не видеть, что они делают с нами, итальянцами». Однако он отказался от планов дезертировать. Фузари сел на поезд, который из родного города, Мори, доставлял его в Тренто, где, как только он вышел на станции, увидел «великого Данте, второго отца нашей нации[261] — ради него я пошел бы на жертвы и даже отдал бы жизнь, но не ради этих негодяев, считающих нас не защитниками, а предателями…»[262].