Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

На страницах своей автобиографии Джузеппе Мазера, фермер из Безенелло, реконструировал типичную судьбу австрийского итальянца, отправленного на Восточный фронт после вхождения Италии в войну. Мазеру ранили на Итальянском фронте уже в июле 1915 г. и после нескольких месяцев пребывания в госпитале и реабилитации перевели на восток. Во время поездки сразу стало очевидным деспотичное отношение офицеров к итальянцам. Лейтенант называл их «свиньями или животными», на них смотрели как на «мятежных и недисциплинированных», держа под строгим контролем других вооруженных солдат, которых Мазера иронично назвал «ангелами-хранителями со штыками»[222]. Удаление с Итальянского фронта переживалась как унижение, что сказывалось не только на моральном состоянии солдат, но и на настроении в тылу. Сельское население (его те же австрийские власти всё еще считали относительно лояльным) было поражено такими новостями и уязвлено осознанием того, что все их земляки считаются, без исключения, предателями[223].

Перераспределенные небольшими группками в многочисленных полках, италоязычные солдаты оказывались всё более изолированными и разделенными. В их дневниках часто встречаются упоминания об этом состоянии растущей изоляции и о душевном дискомфорте, который возникал после того, как к плохому обращению и явному презрению добавлялась невозможность адекватного ежедневного общения с земляками. Таким образом, условия становились неблагоприятными для психологической и моральной устойчивости солдат, неспособных выстроить минимальные пространства социальности и развить связи с товарищами, необходимые для военной деятельности. Анджело Раффаэлли оказался в схожем состоянии изоляции в военном госпитале в Шопроне (Венгрия), где после пережитого на фронте он, наконец, «хорошо устроился с питанием и хорошо спал, но чувствовал себя ужасно, так как все вокруг говорили только по-немецки и по-венгерски»[224].

Изоляция сопровождалась преследованиями. Под датой 6 августа 1915 г. Эзекиеле Мардзари записал о многочасовом марше, привале, а затем — разделении батальона: «одна половина остается на отдых, а мы, бедняги, высунув языки, уходим в окопы»[225]. По рассказам многих солдат, итальянцев отправляли на самые обременительные и опасные службы, заставляли работать в любых погодных и рискованных условиях, наказывали за любую мелкую оплошность, дискриминировали при предоставлении отпуска: «Оскорбления — обиды — презрение — и даже разные придирки заставляют вас понять, что это — чистая ненависть к нации», — писал Джованни Бона[226]. Также и Эмилио Фузари, госпитализированный недалеко от Вены, в августе 1915 г. испытал на себе враждебное поведение австрийских монахинь, «которые смертельно ненавидели нас, итальянцев. <…> Была так очевидна рознь между нами и немцами, я даже получал от них оскорбления, после того, как проливал кровь за этих немецких тупиц и дикарей, и не имея теперь возможности ответить им из-за моего языка»[227].