Меж двух мундиров. Италоязычные подданные Австро-Венгерской империи на Первой мировой войне и в русском плену

Трудности понимания и общения также часто отмечены в записках итальянцев. Эрмете Бонапаче, служивший в тирольском батальоне фельдъегерей, писал в своем дневнике, как даже в присутствии и немецких, и итальянских солдат офицеры говорили исключительно по-немецки[265]. Идентичен опыт Джузеппе Скараццини, который присутствовал на выступлении полковника полностью на немецком языке, не понимая ни слова[266]. Его свидетельство обогащено еще одним мотивом — рассказом об отношениях италоязычных солдат с капелланом полка, важной фигурой для поддержания морального духа солдат, в значительной степени преданных вере: капеллан, не зная итальянского языка, исповедовал их с помощью словаря[267].

Помимо негативных оперативных последствий, отсутствие должной связи не позволяло офицерам оказывать моральное влияние на солдат для поднятия их духа и мотивации. Практика «сокращения» итальянских дивизий, распределение солдат по множеству формирований, говорящих на других языках, усугубила проблему непонимания. Изолирование итальянцев, атмосфера подозрительности, невозможность чувствовать себя частью группы, сплоченной и единой общины становились наилучшими условиями для роста дезертирства[268]. В таких условиях невозможно было развить «эмоциональную связь» между солдатами и офицерами и наполнить органичным содержанием «окопную семью» — а это элементы, которые Агостино Джемелли[269] в своем известном очерке по «психологии окопа» считал решающими в обеспечении сопротивления боевой группы. Даже генерал Конрад фон Хётцендорф в отчете о дезертирстве в Тироле в сентябре 1917 г. отмечал ухудшение морального состояния, что неизбежно сказывалось на солдатах, размещенных в отрядах, где говорили на чужом для них языке, и, возможно, отдавали под командование офицера, вовсе не знавшего их языка[270]. Тем не менее, и он не учитывал это для итальянцев, намеренно направленных в подразделения других национальностей, и продолжал навязчиво объяснять рост дезертирства отсутствием у них патриотизма.

Всё же существовали конкретные случаи, показавшие, как можно положительно влиять на боевой дух войск. В апреле 1916 г. Адольф фон Боог, командир 25-й пехотной дивизии, дислоцированной в Галиции, решил собрать итальянцев, которые были распределены по группкам в его дивизии, и создал специальное подразделение, 4-й пехотный полк. Эту инициативу Боог предпринял совершенно автономно, без запроса каких-либо разрешений в Верховном командовании, учтя небольшое число задействованных солдат (около 70), прибывших на фронт в основном из Триеста и с Побережья. Вновь сформированному итальянскому подразделению дали «систематическое нравоучение», особенно по теме ирредентизма и отношения к Италии, сопровождаемое такими «штрихами», как «ежедневная порция мамалыги, которую они так любят». Результаты не заставили себя ждать, и в боях в июне 1916 г. у Сопанова, во время Брусиловского прорыва, их поведение было необычайно стойким и принесло нескольким из них награды[271].