Саломея. Образ роковой женщины, которой не было
- Автор: Нежинская Розина
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 978-5-4448-1034-7
- Жанр: Исторические приключения
Электронная книга - «Саломея. Образ роковой женщины, которой не было». Краткое содержание книги:
Главный персонаж в «Сцене» – центральной части поэмы – прекрасная юная белокурая принцесса Иродиада. Малларме объясняет в предисловии, что, дав ей другое имя, надеялся отделить свою героиню от библейской истории и существующих представлений о Саломее.
Я оставил имя Иродиада, чтобы можно было ясно отделить ее от Саломеи, которую я назвал бы современной или эксгумированной с ее архаичным преступлением – танцем и т. д., обособить ее от одиноких картин, выражающих это событие, ужасное и загадочное, и отразить то, что, возможно, последовало; появляясь со своим атрибутом – головой святого, – девушка символизирует чудовище вульгарных любителей жизни – это украшение мешало[156].
Роберт Кон считает, впрочем, что произношение имени Иродиада похоже по звучанию на французские слова «rose», «Eros» и «héros»[157], что могло стать одной из причин предпочтения, отданного Малларме этому имени.
Образы и истории Иродиады/Саломеи, описанные Малларме, широко распространились лишь в искусстве XIX века. Как говорилось выше, в Средние века роли матери и дочери в истории казни Крестителя взаимно подменялись – дочь часто называли именем матери и наоборот[158]. Художник Анри Реньо, друг Малларме, убитый во время прусской войны в 1870 года, первым в XIX веке написал Саломею, которую он назвал Иродиадой, в виде девушки-цыганки (ил. 13) – центральной и единственной фигуры на картине: хотя она и держит блюдо, головы на нем нет, на ее месте лежит меч. Это делает главным объектом внимания Иродиаду/Саломею, а не Крестителя: Иродиада/Саломея, изображенная сама по себе, а не как второстепенный персонаж истории об Иоанне Крестителе, послужила поводом для возникновения новой традиции описания femme fatale в искусстве.
Малларме, однако, следует этой тенденции лишь формально, потому что в действительности его цель – наделение другим, более важным и более личным, смыслом образа Иродиады. Намерение его состоит в том, чтобы подчеркнуть не ее фатальный танец или роль, которую она сыграла в обезглавливании Иоанна Крестителя, а ее характер – именно он ключевой элемент поэмы Малларме. Под видом femme fatale Малларме создает яркий образ необычной красоты Иродиады и ее внутреннего мира, чтобы сделать ее метафорой своего понимания творчества, сугубым символом произведения искусства, означающим и поэзию, и поэта.
В то же время целью неоконченной «Свадьбы Иродиады» было иносказательно передать присущие художнику поиски поэтического образа для создания совершенного произведения искусства, которое, выразив совершенную Красоту, стало бы воплощением Абсолюта[159]. «Свадьба Иродиады» сконцентрирована на символической передаче момента такого слияния с Абсолютом[160]. Но как может Иродиада быть одновременно и образом самого поэта, и образом его творчества и как «Свадьба Иродиады» способна изобразить духовный путь поэта к Абсолюту?
В «Прежней увертюре» и «Сцене» Малларме создает образ поэта, наделяя присущими ему чертами свою Иродиаду – молодую, прекрасную и странную принцессу, отвергающую внешние реалии и дышащую легко лишь в собственном мире. Это впечатление создается через монологи Иродиады и ее диалоги с Кормилицей, а также посредством контраста между характерами обеих женщин.
Кормилица символизирует идеи прошлого. Ее возраст – намек на неспособность принадлежать к новой эпохе и современному восприятию мира. Она представляет поколение отцов, неспособных понять детей. Но она также и метафора традиционной религии и традиционного искусства, которые Малларме отверг, когда «открыл Ничто, „прокапывая“ стих» («il a trouvé le Néant en creusant le ver»)[161]. Для Кормилицы Иродиада всегда была загадкой, Кормилица не понимала ни своей воспитанницы, ни ее мира[162]. Иродиада, напротив, становится выражением новой религии, открывшейся Малларме, – религии красоты, устремленной к Абсолюту, воплощенной в тайне и создаваемой особым звучанием поэзии. Как и Малларме, Иродиада относится к новому поколению, к новым идеям и новому искусству. Она воплощение новой эпохи и грядущих времен.
156
Mallarmé S. Poesies. P.: GF Flammarion, 1989. P. 151.
157
Judd B. R. William Faulkner and the Symbolist Movement. P. 24.
158
См. часть II, гл. 5.
159
См.: Austin L. J. Essais sur Mallarmé. P. 77.
160
Для Малларме он и его стихотворение в идеальном мире составляют единое целое. В письмах к Казалису он пишет: «Поскольку дух абсолютен и ничто не может существовать вне Абсолюта, мыслимый объект образует целое с тем, кто мыслит; этот объект – форма самой мысли, действие, посредством которого совершается мысль. Эта идея <…> превыше всего. <…> В сущности, это и есть мышление.
Цель, к которой стремится Абсолют, переходя из одного состояния в другое, – войти в такое состояние, в котором он станет равен себе, в котором <…> Абсолют узнает себя как Абсолют, потому что он будет сознавать себя таковым и потому что сознавать себя как Абсолют – значит быть Абсолютом. <…> Сознание, как говорит Гегель, сознает себя, а сознание, сознающее себя, есть Абсолют». (Цит. по: Ibid. P. 76–77.)
161
См. примеч. 6. Бертран Маршаль отмечает: «Первая часть драмы [то есть „Увертюра“] посвящена отказу от религиозных устремлений, что символизируется пламенем зари и магическим убранством комнаты, имеющей форму церкви». Кормилица изображается как воплощенный призрак Сивиллы, которая сходит с гобелена, чтобы исполнить роль птиц, предвещающих зло, когда встречаются с тем, чего не понимают. Бертран Маршаль пишет: «От устраненной Кормилицы, чье платье сливается с рисунком гобелена, остается лишь призрак мертвой религии» (Цит. по: Austin L. J. Essais sur Mallarmé. P. 56).
162
Изгнать себя душе холодной тяжело:Так лебедь мечется и прячет под крылоЗрачки, что через миг закроются, но преждеК провалу вечности склоняются в надеждеУвидеть наконец в мучительной тениИзбраннических звезд алмазные огни.(Mallarmé S. Collected Poems and Other Verse / Trans E. H. and A. M. Blackmore. Oxford: Oxford University Press, 2006. P. 196–197). [Малларме С. Иродиада / Пер. Р. Дубровкина // Малларме С. Сочинения в стихах и прозе / Сост. Р. Дубровкин. М.: Радуга, 1995. С. 75.] Как часто бывает, недопонимание заставляет – в данном случае Кормилицу – видеть сгустившиеся тучи в будущем Иродиады: «…давно ли нам пророчили добро гаданья, а теперь предсказывают горе! Вернется ли монарх с альпийских крутогорий?» (Ibid. P. 196) [Там же].