Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
Мать Жени работала редактором, вела отцовские брошюры на разные исторические темы и, узнав, что он собирается в Кижи, попросила взять за компанию и ее сына: тот давно хотел побывать там.
— Сыты? Серьезно? — спросил отец. — Ох, Женя, дрожу за вас! Сейчас же дам телеграмму Вере Николаевне, что вы в целости-сохранности и что...
Отец замолк и не закончил фразу. Лицо его странно напряглось и чуть побледнело. Это было так неожиданно, что в ушах у Валеры почему-то зазвенела тишина, и в этой тишине он отчетливо услышал чьи-то шаги в коридоре. Валера выглянул в открытую дверь из купе и увидел спину какого-то человека в синей туристской куртке. Человек открывал дверь на площадку. Валера вернулся глазами к отцу.
Отец уже пришел в себя и стряхивал с брюк хлебные крошки. Он был почти тот же, что и секунду назад, — те же подвижные острые глаза, выпуклые брови, неуступчивый, гладковыбритый подбородок, губы... И тем не менее что-то незаметно изменилось в нем.
Василий Демьянович обрадовался внезапной паузе в отцовской речи и, никем больше не прерываемый, ринулся рассказывать об иконописи Заонежья. Толстые, плохо выбритые щеки его подрагивали, голос звучал добротно, непререкаемо.
Отец Валеры никогда не относился к Лошадкину всерьез, считал его законченным дилетантом и восторженным краснобаем, однако поддерживал с ним знакомство, потому что тот был предан ему, доставал и приносил довольно старые иконы, переплетал прочитанные, изрядно потрепанные отцовские книги, при полном бескорыстии был деловит и практичен, по-старомодному обязателен и пунктуален. Был он, по мнению отца, наивен, не очень далек, расплывчат в своих мечтах и желаниях. Такие, как он, считал отец, существуют только для того, чтоб лучше оттенять настоящих людей, людей дела, целеустремленных и энергичных. Конечно, об этом отец говорил не при Лошадкине, а у себя дома, маме и Валере.
Валера рассеянно слушал Лошадкина, ну а что касается Зойки, так в ее глазах прямо-таки полыхало восхищение. Она была счастлива, что отец нежданно-негаданно взял ее в эту поездку, что с ними едет Валера, напористый и симпатичный парень с беззастенчивыми глазами и хорошей фигурой. Слушая отца, она то и дело поправляла и тянула вниз свою коротенькую юбку,
— Что за сволочная погода! — внезапно услышала Зойка голос Олега Петровича, резко перебившего складную речь ее отца, и этот голос был не тот, что всю дорогу, а какой-то раздраженный, — Когда ж он прекратится, подлый! Льет и льет, У нас ведь одна неделька. — На лбу Олега Петровича прорезалась угрюмая кривая морщина.
ГЛАВА 3
— Польет и перестанет, — сказал Василий Демьянович, недовольный тем, что его прервали на самом интересном месте, принялся ловить оборванную нить, и в купе, до этого шумном и веселом, стало тихо, и явственней донесся свист ветра и плеск дождя в стекла.
Он косо, по диагонали прочерчивал окно в купе, и за его частыми волнистыми струйками расплывались леса, поля и озера, темные, прочно отсыревшие деревянные поселки Карелии...
Валера понял: у отца случилось что-то неприятное.
Дверь купе оставалась открытой, и через коридорное окно было видно, как, бодро постукивая, идут в обратном направлении поезда, до отказа набитые пассажирами.
— На юг все спешат, к морю! — снова сказал отец.
— Олег, прекрати свои упаднические разговорчики! — потребовал Лошадкин. — Не то ссадим тебя с корабля и под усиленным конвоем отправим обратно.
— Попробуйте...
— Ладно, не будем ссаживать, — пообещал Василий Демьянович, — я только хочу напомнить изверившимся и отчаявшимся: бюро прогнозов поклялось, что всю неделю там, куда мы едем, будет прохладная, с дождями, погода, и, значит, дела у нас не так уж плохи...
— Дела у нас превосходны! — устало сказал отец. — Известно, что комары при дождике теряют аппетит и не так охотно набрасываются на завзятых любителей русской старины... Молодцы мы, Демьяныч, истинные молодцы, что не отрываемся от масс, держим марку и помогаем выполнять план по туризму! Сколько их — стада, орды туристов устремились нынче на Север, и мы с тобой, зрелые, мудрые люди, увязались с любознательными чадами за ними! Похвально! Ах что за чудеса древнего зодчества! Ах Нестор, построивший без единого гвоздя Преображенскую церковь и забросивший свой топор в Онегу! Ах наша слава и национальная гордость!..
Отец говорил резко, вызывающе, словно с кем-то спорил.
Светлые Зойкины глаза в черных ресницах ошеломленно остановились на нем. Она не знала взрывчатости Валериного отца, его напора, страсти к преувеличениям и сильным словам. Валера это давно знал, и все-таки ему стало не по себе.