Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
ГЛАВА 5
Валера остался стоять там, где его покинул отец.
Слова, настроение и мысли отца мгновенно передались ему. Всю жизнь, сколько помнил Валера себя, он чувствовал в себе эту странную, эту удивительную и надежную связь и зависимость от отца, будто сердца их бились в такт, будто своим взглядом, голосом и даже легким касанием руки он передавал своему сыну частицу себя, своих мыслей и чувств. Многие ребята в их классе тяготились непререкаемой властью своих папаш и старались обрести полную независимость, а вот Валера не старался. Неловко было признаваться ребятам (и Валера не признавался, а старательно скрывал), что очень любит отца, что он для него первый друг. Валере ни в чем не хотелось противоречить ему, делать что-то в пику, потому что у них был полный контакт и синхронность.
Так было еще три минуты назад, а вот сейчас Валера не знал, как быть и что думать. Все в нем смешалось и спуталось. Поэтому все то, что делалось вокруг, стало уже не так интересно. Он не обращал больше внимания на топографов с теодолитами, на экзотического деда с берестяным коробом за плечами и даже скорую встречу с Кижами уже не ждал с таким нетерпением, как десять минут назад.
Зато он тут же припомнил, что действительно у человека, проходившего по коридору вагона, была такая же новенькая синяя куртка, как у Павла Михайловича. Валера знал, что встречаются люди, которые в глаза говорят одно, а думают и делают совсем другое, противоположное и находят даже в этом удовольствие, гордятся своей изменчивостью и гибкостью, испытывают острое счастье и удовлетворение говорить одно, а делать другое...
Этого он мог ожидать от любого человека, только не от Павла Михайловича. И теперь К этому нужно как-то привыкать.
Сзади неслышно подошла Зойка:
— Что это у вас за секреты с отцом?
— Никаких, сказал Валера. — Абсолютно. Просто папочка волнуется о своем сынке, о его самочувствии, ну и тому подобном...
— Знакомая песня, — ответила Зойка и вдруг предложила: — Сбегаем на палубу? Первыми увидим Кижи...
— Давай, — неохотно сказал Валерий и воровато оглядел салон, потому что никак не хотел проходить мимо Архиповых. Их уже не было у буфета. За стеклами проходили низкие островки, заросшие елями и кустами, с темными домиками, маячками, навигационными створными знаками, и весь этот северный, скупой и неуютный дождливый мир расплывался от струй на длинных стеклах судна, стремительно летевшего вперед, расплывался, двоился, троился, искажался в глазах Валеры...
— Ну чего ж ты? — Зойка обдала его мятным дыханием леденцов, решительно дернула за руку, и Валера точно очнулся от своих размышлений.
Они вышли из тамбура на прогулочную палубу, и тут же их пронизало холодным ветром, обдало брызгами сверху и снизу. Студеные воды Онеги пенились, вспухали, уносились назад из-под мощного, победно летящего вперед «Метеора», которому не было дела до этих тощих, жалких елочек и кустов на островах, до этих допотопных темных домиков. Судно летело вперед — металлическое, пластмассовое, надежно отгороженное от всей этой мороси и сырости. И Валера подумал, что вопреки утверждениям Кирилла не так-то хорошо смотрится в дождь этот пейзаж...
Зойка не уходила. Она морщилась от ветра, плотней прижимала руками к подбородку пристяжной капюшон куртки, но терпела. И Валера не уходил. Он смотрел вперед и чувствовал: случилось что-то тягостное, непоправимое. Ему было плохо. Горько. Словно был он обманут в чем-то самом лучшем. Нужно было переключиться, все его мысли и чувства должны двигаться в противоположном направлении... А как это сделать? Он ведь не какой-то магнитофон или другой хитрый прибор на полупроводниках, где нужно нажать соответствующую кнопку, и все в порядке: изменилась и скорость, и направление движения, и ты по заказу получаешь все, что нужно. А может, он напрасно все усложняет? Отец насквозь видит людей со всеми их тайнами, загадками и скрытыми пружинами. Он знает что к чему, и просто так говорить не станет. Валера вспомнил его неподвижное лицо, холодные, острые глаза и предельно сухой, сдержанный голос, в который отец не впустил ни одной живой нотки...