Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
ГЛАВА 1
Валера проснулся не от стука колес, не от резкого толчка вагона, а от радости. Всю ночь спал он непробудно, счастливо, на дрожащей от хода поезда верхней полке, потому что эта радость жила в нем и во сне, заполняла всего, не могла уместиться, распирала и наконец рывком перехлестнула через край.
И Валера открыл глаза. И заулыбался в серый, нависший над ним потолок купе.
Напротив него, тоже на верхней полке, по-детски подложив ладошку под круглую розовую щеку, тихонько посапывала под тонким одеялом 3ойка, а внизу, повернувшись к Валере спиной, спал Василий Демьянович Лошадкин, ее отец, главный зачинщик и организатор затор этой поездки.
Валера свесил с полки голову и увидел под собой отца. Худощавое смуглое лицо его четко отпечатывалось на белой подушке, и ему не снилось ничего плохого: дышал он ровно, на лбу ни морщинки, губы и брови спокойны. И сердце Валеры благодарно заколотилось, застучало в жесткий матрац.
Как хорошо все складывалось в последние дни! Отец неожиданно воспрянул духом после всех неудач и не то что противился, как вначале, а прямо-таки ринулся в эту поездку и еще прихватил с собой его, Валеру. И вчера за полночь, когда они встретились на Северном вокзале со своими спутниками, и он впервые увидел 3ойку, и под частым холодным дождиком бежал к своему вагону, его вдруг захлестнула эта радость, сжала, стиснула хоть по-поросячьи визжи!
Первым, как и следовало ожидать, поднялся отец. Он надел тренировочные брюки и — мускулистый, сильный, с втянутым, как у спринтеров, животом, в белой майке подошел к дверному зеркалу, провел ладонью по худым щекам и стал бриться механической бритвой.
Тотчас под сбившейся простыней зашевелились мощные рыхловатые плечи Василия Демьяновича и раздался его недовольный сонный голос:
— Дал бы людям поспать... Пожалел бы... Ирод! Взял тебя на свою голову...
Валера решительным движением руки сбросил с себя одеяло. Рядом вздохнула 3ойка.
Ага, тоже проснулась. Она лежала с закрытыми глазами: стесняется?
— Подъем! — скомандовал отец.
Валера радостно зевнул и, сидя на своей полке, влез в брюки с огромной блестящей пряжкой на широком ремне и легко спрыгнул вниз. Василий Демьянович между тем все еще ворчал и пытался натянуть на большую лысоватую голову одеяло.
— На отдыхе ведь... Куда спешить-то? Гонится за нами кто-нибудь?
Но отец не оставил ни тени надежды ни сейчас, ни в будущем — на сон, на лень и размагниченность и стянул с Лошадкина одеяло.
Отец уже был в своем любимом сером, с голубой искрой чешском пиджаке спортивного покроя с косо врезанными карманами.
— А как там наш Женя? — Отец повернулся к Валере, и тот пожал плечами. — Не встал? А ну проверь! И дерни, если надо, за лодыги, и покрепче...
Однако Валера и с места не тронулся: Женя, который не попал в их четырехместное купе и спал в соседнем, был знаком Валере не больше 3ойки, и он испытывал невольное уважение к нему: Женя был конструктором, и даже ведущим, в каком-то московском авиационном НИИ, и было при нем, кроме рюкзака, два фотоаппарата в потертых футлярах и телеобъектив «Юпитер-11»; и был он совсем не похож ни на отца, ни на Василия Демьяновича, потому что почти все время молчал, а Валера, признаться, не привык к таким людям. Когда отец отодвинул дверь, Женя уже стоял в коридоре у забрызганного дождем окна в грубой видавшей виды брезентовой штормовке с массой карманов на пуговицах.
«Экипирован на все сто! — позавидовал Валера. — В такой одежде можно покорить и Эверест!» Однако глаза Жени совсем не вязались с этой грубой, мужественной штормовкой: они смотрели совсем не воинственно, а тихо, мягко, даже печально. Уж это было совсем странно!
Валера был не из стеснительных, но долго не решался заговорить с Женей.
— Вы впервые едете на Север? — осторожно спросил он наконец, когда они оказались одни у коридорного окна.
— Представь себе. Есть такой крупный пробел в моей биографии, — ответил женя и замолчал. Так ответил, словно был не вполне доволен вопросом Валеры... А собственно, почему? Прошло минут пять, за окном в непрекращающейся мороси и мути мелькали леса, пути с промокшими черными шпалами, рябые от частых капель лужи, а Женя не произнес больше ни слова. Тогда Валера снова спросил:
— А зачем у вас два фотоаппарата?
— Один с цветной, другой с обычной черно-белой пленкой.
— Ага, значит, вы будете снимать слайды! — Валера для пущей важности назвал диапозитивы слайдами. — Научите меня снимать?
— Как будешь вести себя...