Остров, зовущий к себе
- Автор: Мошковский Анатолий Иванович
- Год: 1974
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Другая проза
Электронная книга - «Остров, зовущий к себе». Краткое содержание книги:
Анатолий Иванович Мошковский родился в 1925 году в городе Могилеве в семье учителя. В 1948 году он закончил Литературный институт имени А. М. Горького. Печататься начал с 1945 года. Первая книга стихов «Самое дорогое» вышла в 1952 году в издательстве «Молодая гвардия». Затем последовали книги, включающие рассказы и повести: «Полет не отменяется!», «Твоя Антарктида», «Скала и люди», «Три .белоснежных оленя», «Река моя Ангара», «Отцы уходят в океан», «Не опоздай к приливу», «Трава и солнце», «Вызов на дуэль», «Лавина», «Парламентер», «Дельфиний мыс», «Семь дней чудес», «Черные кипарисы». В 1973 году была опубликована повесть «Взрыв у моря».
Главная тема писателя — возмужание человека, поиски себя и своего места в жизни, рождение чувства долга и ответственности за свои поступки, доброта, настоящие и мнимые ценности жизни.
Художественной правдой, этой точностью памяти в сплаве с фантазией, пронизаны повесть и рассказы новой книги. Анатолий Мошковский умеет точно передать ощущение времени, умеет выбрать из надежной кладовой детства самое главное, чтобы читатель вместе с ним почувствовал запах и ритм эпохи, в которой живет герой.
Предвоенное детство из цикла «Штрихи далекого детства» встает со всеми забытыми уже ныне деталями. Это и кусочки «сен-сен», и синяя с воротником футболка, и треугольники с печатью...
Где бы ни происходило действие в рассказах Анатолия Мошковского — в заполярной тундре или на берегу Черного моря, на родине писателя в Белоруссии или на бурной, еще не укрощенной, Ангаре, — везде его герои прежде всего борются за справедливое, лучшее, доброе.
Человеческое общение взрослых в большей мере, чем в детстве, осложнено опытом, который диктует: надо семь, а то и сто раз отмерить, прежде чем один раз отрезать. Детство и юность нетерпеливы и бескомпромиссны. Здесь отношения свободны от поздних наслоений, чисты, не замутнены, и любая неправда, любая несправедливость немедленно, без оглядки и опаски, встречаются в штыки.
Но у подростка еще нет жизненного опыта. Он не знает себя, не умеет порой отличить добро от зла, а еще чаще не умеет достойно поступить, найти «свою точку».
В рассказе «Жил дедушка» четырнадцатилетний паренек слишком поздно начинает понимать своего деда, сожалеть, что при жизни его не сумел быть добрым, щедрым. В рассказе «Южный Крест» Федька пока на поводу у своей старшей сестры, скучной и приземленной Нюськи, но в подростке живет сопротивление ее корыстолюбию и большая мечта, и в них его будущее.
Борьба справедливости и корысти, доверия и скептицизма, истины и лжи, поэзии и прозы и образует основу большинства произведений Анатолия Мошковcкого. Будь это «Река моя Ангара», «Не опоздай к приливу», «Дельфиний мыс», «Вызов на дуэль» или новая книга.
Есть у польского поэта Юлиана Тувима строчки:
В это время мимо них, стрельнув в Валеру глазами, с полотенцем через плечо прошла 3ойка в синем, много раз стиранном тренировочном костюме. Валера оживился, подобрался и забыл о тоскливом разговоре с Женей.
...Стук, стук, стук топоров врывается в сон. Мастер вздыхает, ворочается на полатях, мнет подушку. И идут к нему из темноты все храмы, поставленные им когда-то, — высокие срубы, бочки, шатры и главы с крестами... Хвалят их, возносят на всей северной Руси; может, и так оно, и красивы его храмы, да ведь что Мастеру похвальбы? Знает им цену. Им и себе. Срубил один — и за новый. Чтоб краше прежнего был. Легче. Невиданней. А просто ль это?
Последний его храм во имя Преображения Спасова, еще не построенный, не является к нему, храм, ради которого высадились из лодки его люди на этом узком, низком островке на Онеге-озере. Проедают они деньги, собранные миром, тешут топорами толстые сосновые бревна, и храм уже обдуман и рассчитан Мастером на казенной бумаге, да толку-то что? Не такой он, каким должен быть. Он должен встать, взлететь ввысь, как вздох радости, как крик о Петровой победе над шведом, разорявшим эти края, как мечта народа, вдруг понявшего, что он един, велик и красив, как надежда, что добрый царь наконец даст ему мир и справедливость на этой земле...
3а слюдяным оконцем темнеет ночь, плотники его крепко спят по избам погоста, а ему не до сна, ворочается на полатях, мнет подушку и отчетливо слышит стук топоров... Откуда он? Может, и не топоры стучат, а его сердце бьется, стучит от беспокойства, от боли, что не дается ему этот храм...
Вдруг Мастер прыгает босиком на пол, в нижней рубахе, со спутанной бородой, дрожащими руками зажигает восковую свечу и хватает огрызок карандаша. И, пододвинув к себе лист бумаги, начинает рисовать на нем то, что минуту назад озарило его, осветило, как пожар, когда видно все до несжатой соломинки на стерне. Пришло, явилось, как по чьему-то велению, построилось, сложилось бревнышко к бревнышку, слепилось ярус к ярусу, вознеслось главка к главке в небеса. И он увидел его весь от низа до верха, дерзкий по причудливости, по легкости, свой сон, свою мечту и невидаль — высокий храм о двадцати двух главах...
ГЛАВА 2
3ойка вернулась с капельками воды на ушах — они висели как серьги — и наполнила купе запахом «Поморина» и душистого мыла. За ней явился Василий Демьянович и церемонно объявил, что дама милостиво просит джентльменов на минутку оставить ее наедине. И минут через десять, когда наконец мужчины были впущены в купе, 3ойку нельзя было узнать.
Глазастая, круглощекая, в коротенькой черной юбке и белой кофточке в синюю запятую, она так и сияла вся чистотой, радостью и смущением.
О существовании 3ойки Валера знал давно, с тех пор как его отец познакомился с ее отцом — это прозошло лет восемь назад в магазине «Академкнига»; с тех пор Василий Демьянович частенько приходил к ним за редкими книгами по русской истории, и Валера не раз слышал по телефону ее звучный голосок: 3ойка иногда звонила им и просила подозвать Василия Демьяновича, когда тот допоздна засиживался у них в гостях. По этому голоску сна представлялась Валере тоненькой, высоконькой, легкой на смех и, конечно же, красивой и веселой. Что это за люди — скучные и угрюмые? А оказалось? Да ничего похожего! Не тоненькая, не высоконькая. Крепенькая, приземистая, с задорно курносым носиком и тугими щеками... Ну вылитый Василий Демьянович! Даже зубы как у него — широкие. И при всем этом она ни капельки не похожа на него. И... и очень хорошенькая!
Зойка сидела напротив Валеры. Скромно опустив черные ресницы, она смотрела на свои круглые, далеко выставленные коленки.
— Доченька, разворачивай припасы, — распорядился Лошадкин. Он был у них кем-то вроде завхоза, покупал снедь на дорогу и про запас — больше пуда провианта тащили они на всякий случай с собой!
Зойка стала вытаскивать из рюкзаков и раскладывать на столике еду, а Валера поглядывал на нее и думал: ее ресницы от природы черные или покрашены тушью? Иногда ведь девчонки и младше ее красят...
— Да-да, — сказал Василий Демьянович, — думали ль когда-нибудь кижские плотники, что через четверть тысячелетия мы с вами, вполне образованные и занятые люди, поедем со своими ребятишками на край света любоваться их работой?
— Кто их знает, может, и думали, — заметил отец. — Русский мужик не все говорил вслух, был себе на уме и далеко видел...
— И талантлив был зверски! — продолжал развивать свою мысль Василий Демьянович. — Подумать только: что сумели построить из обыкновенных сосновых бревен при отсутствии самой элементарной строительной техники! И это не устарело, это живет и волнует до сих пор... Сумели б их превзойти сейчас, в наш кибернетический, электронно-ядерный век?