Электронная книга - «Серебряная нить (ЛП)». Краткое содержание книги:
Вместо этого я сбежал в общежитие.
Свернулся калачиком на кровати, прижав кулаки к глазам. Не хотелось плакать, хотелось орать. Я поступил подло с Корал, но наиболее остро я ощущал то, что поступил подло с Богом и Джейми.
Спустя некоторое время подошел к столу и сел, уставившись в ноутбук. Я держал в ящике маленький перочинный ножик. Действуя методично, открыл лезвие и прижал острый кончик к подушечке большого пальца.
Я вспомнил тот день в лагере, много лет назад, когда нож рассек мою ладонь. Боль тогда странным образом прояснила разум. То же самое случилось и сейчас, когда проступила капля крови. Я заслужил эту боль, но что еще важнее, физическая боль освободила меня от душевной. Моя вина, отвращение к себе и смятение исчезли от холодного укола клинка.
Я зашипел и бросил нож обратно в ящик.
Тем вечером, позвонив Корал, сказал, что люблю ее. Сказал, что скучаю и не могу дождаться, когда увижу ее снова. Я хотел быть нормальным и стать таким мужчиной, который может любить женщину. И верил, что смогу. Мои намерения были самыми искренними.
***
О том, чтобы отказаться от посещения литературного семинара профессора Брандейса, не могло быть и речи. Слишком много времени прошло от начала семестра. Кроме того, для отказа от курса не было никакого реального мотива, кроме необоснованного соблазна. Профессор не пугал меня. То, что произошло между нами, случилось по обоюдному согласию. Поэтому, хоть и с некоторым трудом, я продолжал посещать его лекции.
Профессор Брандейс нормально относился ко мне во время занятий. Наши взгляды несколько раз встречались, и мы тут же их отводили. Мой член подрагивал; я буквально заставлял себя не смотреть на тело преподавателя, пока он расхаживал по классу.
Возможно, я был параноиком, но мне показалось, что он стал одеваться лучше, чем обычно. На нем постоянно были накрахмаленные оксфордские рубашки с несколькими расстегнутыми верхними пуговицами. Брюки, элегантно сидящие на бедрах, подчеркивали узкую талию и плоский живот. Густые каштановые волосы были уложены в стильном беспорядке, а борода аккуратно подстрижена; и он постоянно снимал очки, чтобы погрызть дужки – и это был раздражающе мальчишеский жест.
Часто первое, что он делал, придя в аудиторию, – это отворачивался к доске и снимал пиджак. Жест, по крайней мере, для меня, казался откровенно эротичным. Я залипал на плечи мужчины и размышлял, не пытается ли тот намерено усложнить мне задачу.
Я всегда уходил сразу же, как только он отпускал. Остальные студенты, как правило, слонялись без дела по аудитории, соперничая за его внимание.
Но однажды днем, когда я уже рванул к двери, профессор внезапно окликнул меня:
— Калеб, подождите, — его голос буквально прекратил шумную болтовню.
Все уставились на меня. Профессор Брандейс был известен тем, что никогда не имел любимчиков. На самом деле он вел себя довольно холодно и, как правило, отмахивался от своих чересчур настойчивых студентов. Я видел не одну девушку, которая пыталась флиртовать с ним. Это очень распространено среди всех дисциплин.
— Вы мне? — спросил я, стоя к нему спиной.
— Да, если не возражаете.
Я мрачно повернулся и снова сел за парту, пока он заканчивал разговор с другими студентами. Один за другим они уходили, пока мы с профессором не остались один на один. Желание пробежало по моему позвоночнику. Я представил себе лицо Корал. Но это не помогло.
— Ну так как? — начал он и сделал несколько шагов в мою сторону, но остановился, увидев, как я напрягся. И не стал подходить ближе. Профессор сел на стол, поставив ноги на стул. — Ты подумал над моим предложением?
Я бросил на него недоверчивый взгляд. Предложение о должности его научного сотрудника? Должно быть, он шутит.
Профессор видимо понял все по выражению моего лица.
— Все не обязательно должно быть так, как случилось ранее, — пробормотал он.
— Правда? — холодно рассмеялся я.
Я не привык в таком тоне и с таким неуважением общаться с взрослыми, особенно с авторитетными людьми. Однако он вынудил меня.
— Это не для того, чтобы использовать ситуацию в личных целях. Никаких обязательств.
— Не думаю, что это сработает, — ответил я, сомневаясь, что смогу находиться рядом с профессором Брандейсом и при этом не поддаваться искушению.
— Почему нет? — Он повернулся ко мне. — И даже если бы такое случалось, иногда, — его голос понизился, — разве это было бы так плохо?
Я медленно покачал головой, уставившись в стол. Если бы такое случалось. Я знал, что он имел в виду. Мужчина хотел, чтобы мы провели лето вместе, писа́ли и наслаждались друг другом, читали, учились. Было бы неплохо. Это был бы рай. И он многому мог бы меня научить… не о литературе, а о моем теле. Я знал, что профессор будет заниматься со мной любовью умело. Я судорожно вздохнул.
— Моя девушка…
— Оставь ее, если это тебя так беспокоит.
Я уставился на него.
— Не могу.
— Почему нет? Зачем ты вообще с ней? — На его лице отразилось замешательство. — Калеб…
— Нет, — отрезал я.
Брандейс поднял руки в примиряющем жесте.
— Ладно. Прости. Это меня не касается.
— Да. Это все сложно.
— Не сомневаюсь. Я все понимаю. Твой роман… — Он замолчал.
Я кивнул. Сказать, что мои работы содержали религиозный подтекст, было бы преуменьшением. Каждая история, которую я представлял на рассмотрение в тот семестр, была насыщена переживаниями главного героя из-за тайного греха. Контекст всегда был сильно религиозным.
— Да, — подтвердил я.
Профессор не сдавался. Он соскользнул со стола и подошел ближе – настолько близко, чтобы я мог слышать его дыхание.
— Один летний семестр, — сказал он. — В секрете. Абсолютная тайна. Ты вдохновляешь меня.
Я молчал, крепко зажмурившись.
— Ты хочешь, чтобы я умолял? — прошептал он.
— Разве вы не можете получить это где-нибудь в другом месте?
Слова прозвучали резче, чем мне хотелось. Он играл нечестно. Я заставлял себя воздерживаться в течение многих лет. И планировал воздерживаться всю жизнь. А тут светский профессор, который мог позволить себе все что угодно, решил превратить мою жизнь в ад, потому что положил на меня глаз.
— Что? — он рассмеялся. — Ну, то есть, конечно.
— И вы получаете? — выпалил я, наконец посмотрев на него. — Да?
Он скрестил руки на груди и поднял бровь, выглядя при этом дьявольски красивым.
— В данный момент нет. Почему ты спрашиваешь? Вы ищете какой-то романтической преданности, мистер Брайт?
Едва заметная усмешка заиграла на его губах.
Мои глаза сузились. Он пытался смутить меня, и ему это удалось.
— Нет, чистейшее любопытство. — Я прочистил горло и встал со стула, избегая любого контакта с мужчиной. — Мне пора идти.
— Возвращайся в мой кабинет. И я заставлю тебя передумать.
«Изыди, Сатана, — подумал я. А после: — Боже, помоги мне преодолеть это». Эта молитва была мольбой. Я посылал ее вверх, как вспышку. В то самое утро, во время своей ежедневной молитвы, я прочитал стих об искушении в Послании к Коринфянам. «Вас постигло искушение не иное, как обычное человеческое; и верен Бог, который не допустит, чтобы вы были искушаемы сверх ваших сил, но вместе с искушением обеспечит путь к спасению, чтобы вы могли выдержать его». (Прим. пер.: вольный перевод Первого Послания к Коринфянам, глава 10, стих 13)
Возможно, дверь была моим «путем к спасению». Но Господь не собирался облегчать мне задачу. И все же я продолжал цепляться за Его обещания. Испытания, тайны и глубочайшее одиночество жизни все равно приближали меня к Богу, а не отдаляли от Него. Я знал, что Он видит все мои недостатки и любит несмотря ни на что – слепо, преданно – именно так, как все люди жаждут быть любимыми. И Господь сделал величайший жест для моей души. Мы были связаны друг с другом.