Электронная книга - «Вечность длиною в год (СИ)». Краткое содержание книги:
- Здравствуйте, я… Кирилл… Не помните, наверное…
- Привет. Антон у себя, проходи, - коротко и ясно. Ей, видимо, глубоко плевать, Кирилл я там, Вася или Петя. Она в халате и домашних тапочках, наверное, я ей помешал, потому что она не ждет, пока я разденусь, а молча скрывается в ванной. Что мне остается делать? Я закрываю дверь и принимаюсь выпутываться из шарфа. Все это как-то неловко, неясно, кем вообще посчитала меня мама Антона. От этой мысли становится жарко и стыдно. Его родители ведь не приняли его ориентации? Или уже изменили мнение? Или просто делают вид, что ничего не замечают? Я мысленно отдергиваю себя, напоминая, что вновь наступаю на те же самые грабли - какая разница, что там обо мне подумает мать Антона? Она даже имени моего не хотела знать… Главное, чтобы самого Антона не подвести: мало ли это она сейчас такая равнодушная, а как только я ступлю за порог, закатит ему скандал? Хотя, это вряд ли. Она же не слепая, видит, какой я, а какой ее сын. Наверное, ни один здравомыслящий человек, знающий об ориентации Антона, даже в самых смелых фантазиях не представил бы, что он может испытывать что-то к такому, как я.
Успокоив себя этим и воровато засунув мокрые ботинки в угол, я продолжаю стоять посреди прихожей и ждать. Да, Светлана Константиновна (так, если я правильно помню, зовут маму Антона) велела “проходить”, но ведь она не предупредила о моем визите. Вдруг он занят? Или спит? Или - от этой мысли у меня бегут мурашки по коже - не один? Проходит еще несколько минут - четыре с половиной, если точнее, - и я решаюсь.
На мой стук никто не реагирует. Я пробую еще раз - громче, хотя за оглушительными ударами собственного сердца мне сложно различить еще какие-то звуки. И тогда я ме-е-едленно опускаю дверную ручку, ме-е-едленно тяну на себя дверь, ме-е-едленно делаю первый шаг. Представив, как выглядят мои манипуляции со стороны, я тихо фыркаю. Вот же, маньяк недоделанный!
В комнате я понимаю, что Антон не видел моего позора - и то хорошо! Он сидит за письменным столом, спиной ко мне и что-то стремительно печатает на ноутбуке. Приглядевшись, я замечаю, что он в наушниках - значит, мое появление станет для него сюрпризом. А вот приятным или не очень - это уже другой вопрос.
Я подкрадываюсь сзади, раздумывая, как бы так поделикатнее привлечь его внимание. А то еще нос сломает мне ненароком, вот это будет смеху… В итоге я решаю подойти сбоку и просто сесть в кресло, стоящее в поле видимости Антона. И пускай уж он сам решает, что делать дальше.
Я не смотрю на него прямо - не могу. Но боковым зрением все же отмечаю, что он меня заметил, а спустя секунду слышу, что и
печатать он перестал. В этой гнетущей, мучительной тишине проходит не меньше минуты: я смотрю в пол, ощущая, как меня попеременно бросает то в жар, то в холод. Сейчас мне хочется провалиться сквозь землю или вскочить и бежать, куда глаза глядят. Но первый вариант, увы, нереален, а второй - требует хоть какой-то силы, а у меня такое чувство, будто ноги превратились в желе.
Антон что-то кладет на стол - наушники, догадываюсь я. Вздыхает тяжело, словно ему тоже нужно время, чтобы собраться с мыслями и только после этого наконец-то произносит.
- Привет.
- Привет, - тихо отвечаю я.
- Мама тебе открыла?
- Да, она сказала, что можно зайти. Прости, что помешал.
- Не помешал, - ровно произносит Антон. - Чай будешь? На улице мороз сегодня.
- Я… да, - неуверенно соглашаюсь.
- Значит, посиди здесь. Сейчас принесу.
Я наконец-то поднимаю взгляд, но Антон уже у двери, я вижу только его спину. Он старательно делает вид, что ничего не произошло, но на каком-то интуитивном уровне я чувствую, что он обижен, и стена между нами стала только толще. Притвориться, что все нормально - очень заманчиво. Моя трусливая душонка чуть ли не дрожит от восторга - пронесло, не нужно ни извинений, ни объяснений! Антон вновь поступит как взрослый, затолкает свою обиду в самые глубокие уголки памяти - до “лучших” времен, пока я снова не оплошаю.
Но есть и та крошечная частичка меня, которая жаждет уважения и осознает, что получить его можно лишь поступая правильно и честно. С возвращением в мою жизнь Антона эта частичка все чаще поднимает свою голову. Наверное, мама права, и он хорошо влияет на меня.
Когда Антон приносит чай, я уже знаю, что буду делать. Молча беру чашку, с наслаждением грею все еще холодные ладони и вдыхаю ароматный пар.
- Печенье хочешь? - все тем же идеально вежливым и равнодушным тоном спрашивает Антон, подвигая ко мне тарелку.
Я отрицательно качаю головой, делаю маленький глоток, облизываю губы и произношу скороговоркой, чтобы не передумать:
- Я не считаю, что ты относишься ко мне, как к собаке. Я глупость тогда сказал, хотел, чтобы обидно тебе было. Как мне, понимаешь? Мне не нравится, что Катя знает правду. Я не держу зла на тебя за то, что ты рассказал, но мне сложно в ее обществе. Она такая… Ну, уверенная в себе, а ты с этой своей опекой, словно я ребенок. Не делай просто так, не при ней, понимаешь? Не провожай, не останавливай, если я ухожу, чтобы она не сравнивала своего брата и… меня. Это неправильно так. Я позвонить хотел, но… смелости не хватило.
Ах, как ладно все звучало у меня в голове! А на деле получается какой-то бред… Я жадно глотаю чай, горячая жидкость обжигает губы и язык. Шиплю сквозь зубы - отчаянно и сердито. Вот же придурок, все у меня через задницу!
- Горячий же, что ты делаешь? Не торопись, - этот укор в голосе - не обидный, мягкий какой-то - нравится мне гораздо больше равнодушия. - Я не держу на тебя зла, Кирилл. Просто не понимал, что делал не так. Теперь понимаю. Катя хорошая, и я не буду скрывать - мне кажется, тебе бы не помешало общаться еще с кем-то. Но если ты не хочешь, это твое право. Я учту твои слова.
- Спасибо.
Мне кажется, что с плеч падает каменная глыба - не иначе. Я наконец-то смело встречаю мироновский взгляд, улыбаюсь ему и тут он - зараза такая! - спрашивает:
- Так как я, по-твоему, отношусь к тебе?
Лукавые смешинки-солнышки в его глазах и сердят, и восхищают меня одновременно. Этот вопрос неловкий и опасный, будто зыбкая трясина - отвечу неправильно и потону.
- Как к другу? - я ненавижу себя за вопросительную интонацию. Будь это утверждение, разговор бы сошел на “нет”, а так…
- В том числе, - у Антона какой-то странный взгляд. Я не знаю ему названия, но по спине отчего-то бегут мурашки и кровь приливает к лицу. Я старательно убеждаю себя, что всему виной горячий чай.
К счастью, больше Антон не задает неудобных вопросов. Мы вместе делаем реферат: он диктует, а я набираю со скоростью черепахи. Потом ужинаем - вдвоем. О его матери я не решаюсь спрашивать и даже не знаю, в квартире ли она до сих пор. Мы много разговариваем о детстве, я рассказываю Антону о папе. И это для меня настолько лично, что даже живот от волнения сводит - отца я не обсуждаю ни с мамой, ни с Анной Аркадьевной. Иногда я выплакивал свою боль потери Мэри, но ни разу, ни с кем, после папиной смерти, я не вспоминал его с улыбкой. А с Антоном вспоминаю, потому что он наполнен жизнью, с ним хочется дышать и кажется таким естественным говорить о чем-то светлом.
На улице уже совсем темно, когда я ухожу. Антон опирается плечом о дверной косяк, задумчиво наблюдает, как я шнурую ботинки. Я жду. Вот-вот он предложит провести - это в лучшем случае. Или просто поставит перед фактом - в худшем. Я не знаю, как отреагирую. Наверное, со смирением. Главное, чтобы при посторонних он не относился ко мне так, а наедине - странно, стыдно, да! - но я готов терпеть.
- Позвони, когда придешь, - не знаю, что отражается на моем лице, но Антон хмыкает и произносит: - Что, Краев? Я опять что-то не так сделал? Ну, прости, сейчас здесь нет Кати, и у меня нет инструкций для этой ситуации. Я не хочу злить тебя, не хочу снова пережить такую неделю. Если хочешь, я проведу.